Когда я зашел в кабинет Шефа, тот деловито рассовывал по карманам портфеля какие-то бумаги.

— Значит так, — заговорил он, перебирая пачку визиток. — Всю предварительную работу я уже провел: свет и тьму создал; твердь земную от воды отделил; траву, деревья и прочую зелень вырастил; птиц, рыб, а также всяких там скотов, гадов и прочих тварей натворил.

Шеф похихикал сам над своим каламбуром (мне смеяться над Его словами по должности не полагается), и продолжил:

— Я завтра на дачу поеду. Далеко, черт, зато хоть в кои-то веки шаббат проведу по-божески: шашлычки там, винишко, травка, грибочки, — Шеф опять похихикал. — В твою задачу, родной, входит поддерживать тут порядок. Химические реакции должны происходить с учетом валентности, яблоки падать на землю, а сила действия равняться силе противодействия. Следи за показаниями приборов: Е всегда должно быть равно произведению эм на це в квадрате, квадрат гипотенузы — сумме квадратов катетов, а значения синуса и косинуса не должны зашкаливать за единицу. Да, и не забывай поддерживать температуру в пределах нормы, а то эти твари такие чувствительные…

Тварями мой Шеф любя называл несуразных созданий, коих налепил по пьяной лавочке после обмывания свежесозданной земной тверди. Подогретая алкогольными парами причудливая фантазия Творца породила на свет существ толстых и коротконогих, с маленькими головками на змееподобных шеях; неуклюжих, шипастых и рогатых; с перепончатыми крыльями и огромными зубастыми клювами…. Короче, кунсткамера набралась – всем чертям на зависть.

— Вы только не забудьте оставить ключ от террариума, — напомнил я. – А то получится как в прошлый раз.

Шеф хлопнул себя божественной дланью по лбу.

— Хорошо, что напомнил! – он вытряхнул из кармана жилетки увесистую связку ключей, отстегнул один, самый маленький, и протянул его мне.

Наконец Шеф застегнул свой необъятный портфель, помахал мне на прощанье и дематериализовался. Я облегченно выдохнул. Шеф у меня, конечно, замечательный, но перед шаббатом – лучше у него под ногами не путаться. Впрочем, пост сдал – пост принял. Следующую пару дней мне предстоит неусыпно заботиться о Божественном мироздании.

Мироздание пребывало внутри стеклянного ящика. На нижней панели террариума шел ряд всяких тумблеров, кнопок и регуляторов с индикаторами. Сам же террариум был наполовину заполнен соленой водой. Специальные моторчики генерировали на водную гладь тихую убаюкивающую волну. Посреди этого «моря» колыхалась сонная черепаха. Шеф купил ее за бесценок полгода назад у какого-то бомжа на Птичьем рынке и приспособил в качестве надежной опоры для своего проекта. На спине черепахи мирно подремывали три миллислоника (понятия не имею, где он их раздобыл — этот карликовый вид давно занесен в Красную Книгу).

К счастью и черепаха, и наша хоботастая братия – животные неприхотливые. Лопают раз в неделю, гадят раз в две, а все остальное время знай себе дрыхнут. Лучше бы Шеф ими и ограничился. Но нет! На спины слонов Он водрузил глиняный блин. Блин щетинился макушками древовидных хвощей и кишел чешуйчатыми тварями.

Я умостил свою задницу в Божеское кресло, а ноги водрузил на стол. Повертел в руках факсимиле, потыкал им в чистый лист — после ухода Шефа вместо размашистого росчерка «БОГ» оно оставляло корявый автограф со смешным словом «ЗАМБОГА».

Вволю наигравшись печатью, я решил прогуляться в соседний отдел, где властвовал Аллах. У них был чудесный кофе, отличные сладости и замечательные девочки… простите, гурии.

У Аллаха я сразу направился к стойке офис-менеджера. Сегодня дежурила Айша — гурия неописуемой красоты, недавно переведенная из Вальгаллы по причине слишком мягкого характера и врожденного панического страха перед холодным оружием. При моем появлении она мило улыбнулась и сама предложила мне долгожданную чашечку кофе с рахат-лукумом и воздушным зефиром. Ну разве я мог отказаться?! Усевшись на расшитые подушки перед Айшей, я пафосно провозгласил:

— Зови меня просто – ЗАМБОГА!

Айша заулыбалась еще шире и поинтересовалась, считается ли мой перевод в Отдел Вудуизма понижением или повышением в должности? Я почему-то почувствовал себя идиотом…

Мы мило беседовали о погоде, рассуждали о вкусе чая, и конечно же, не удержались от того, чтобы почесать языки на тему ремонта в соседнем офисе. Там была вотчина Сторукого Шивы, который категорически отказался прибегать к чьей бы то ни было помощи, и все работы в своем офисе производил сам. Он самолично вел бухгалтерию, сдавал налоговую отчетность, занимался делопроизводством, готовил бизнес-ланчи и организовывал деловые переговоры. При этом Сторукий успевал красить, белить, клеить, шпатлевать, ошкуривать, выравнивать, обивать, отмывать и надраивать…… Никто не знал, как у него это получается, но все Шиве завидовали: у него в отделе была нехилая экономия как зарплатного фонда, так и хозяйственных расходов.

После кофе Айша предложила мне выкурить ее фирменный кальян и наше общение приобрело совсем неформальный характер. Разумеется, я и думать забыл про террариум с отходами божественной жизнедеятельности…. Простите, последствиями божественной пьянки.

Потом я немного прогулялся по соседним отделам. Заглянул к грекам, где перекинулся парой анекдотов с доцентом Цербером. Сунулся было в каморку Кецатлькоатля — но тут же отказался от этой затеи, увидев его «кухню». На плите у милого старичка стоял огромный казан, в котором варились чьи-то конечности. А у меня ж — знаете — нервы… А в лабораторию АпчхиБудьЗдравия я не попал – на их двери красовалась выцветшая табличка «Карантин».

Настроение после моциона у меня было приподнятое. Я плюхнулся в шефово кресло, закинул ноги на стол и закурил божественную сигару. В секретере я обнаружил подшивку журналов «Play God», но быстро разочаровался в хваленом издании. На одну фотографию мисс-жертвенник приходилась пара косматых паладинов с конкурса «Мистер Грааль», да длиннющая сводка с торгов благодатью. На середине второго номера я начал было клевать носом, но тут меня осенило:

— Твари!

Я в ужасе метнулся к террариуму. Если у нас здесь минуло полдня – в неволе сменились эпохи! Несчастные твари, небось, уже все извелись с голодухи, если вообще не передохли. Спешно зачерпнув из коробки добрую пригоршню манны – сыпанул от души в террариум и, жарко дыша, приник к стеклянной стене.

Твари были в порядке…

У меня отлегло от сердца. Но тут мне в глаза бросилось нечто странное. Что-то явно было не так. Доселе зверюги бесцельно слонялись по папоротниковым зарослям, противно блеяли и рычали. Изредка бултыхались в пересекающей земную твердь неглубокой речушке. Теперь же их поведение разительно изменилось.

Животные топали строем.

Передние – длинношеие и неповоротливые – обкусывали с верхушек хвощей шишечки. За ними смешно ковыляли на задних лапках зверюги поменьше. Они собирали добычу и относили ее к специально оборудованной пещере, где ее принимали совсем неказистые приплюснутые и колючие твари-кладовщики. Летучие бестии парили над твердью, выискивая новые заросли. Когда в террариуме свечерело, из пещеры выполз самый большой зверь. Он вскарабкался на холм и пронзительно затрубил. Со всех концов тверди к нему потянулись усталые сородичи. Похоже, они и без меня прекрасно приспособились. Я высыпал остатки манны в коробку, отряхнул руки о штаны и принялся наблюдать за тем, как господние твари распределяют между собой собранные за день шишечки. Большой зверь ревностно следил за размерами порций. Похоже, что он у них за предводителя, — смекнул я.

Я не смог сомкнуть глаз до утра.

За ночь твари изобрели колесо, плуг и основы демократии. Чудовища выбрали себе вождя, разочаровались в нем, убили, выбрали нового. Какой-то плюгавенький тваренок обнаружил россыпи манны. К тому времени продукт успел заветриться, подкиснуть и уже начал покрываться плесенью, но плюгавчику все же умудрился основать религиозный культ. И теперь он предлагал своим адептам приобщиться к запасам божественной благодати всего за пару хвощевых шишечек.

Потом один местный гений умудрился вывести из хвощей некое подобие елки со множеством шишек и всего двумя-тремя сегментами колючек. Сектанты тут же вытоптали экспериментальную плантацию и предали ученого анафеме.

В рядах тварей произошел раскол и бунтари бежали во главе с опальным селекционером. Оставшиеся обнесли город папоротниковым частоколом и на всякий случай заняли круговую оборону.

Пока я варил кофе, ортодоксы объявили еретикам войну, набрали пленных и как следует их ассимилировали. Следующие часа два моего времени твари молились и доедали остатки манны.

Честно говоря, мне стало интересно, что станут делать питомцы, лишившись божественной подкормки. Религиозный дурман развеялся с последними крохами манной плесени. Секрет земледелия к тому времени оказался безвозвратно утерян. Начался голод, потом – падеж.

Боже, что я наделал!

Я схватил коробку с кормом. Ключи! Поставил коробку, полез за ключами. Нашел, открыл, снова вернулся к коробке. Пока я проделывал эти несложные манипуляции, твари открыли для себя каннибализм…

После моего опрометчивого эксперимента межвидовые разногласия приняли свой законченный (и закономерный для любой цивилизации) вид. Хоть я и старался своевременно восполнять запасы божественной пищи, часть питомцев осталась верна новой диете.

Свободное от охоты время хищники посвящали развитию искусства, науки, промышленности. Добыча лишь совершенствовала ритуалы вызова манны. Мне стало скучно. Я насыпал питомцам священную гору еды и отлучился по малой нужде…

Когда я вернулся, в террариуме уже вовсю дымили заводы. Вместо летающих тварей небесную твердь бороздили причудливые геликоптеры. Сухопутные динозавры предпочитали паровые машины. Из одного конца тверди в другой протянулась ветка железной дороги. По речке, окруженный пятном мазута, скользил маленький пароходик. Земная твердь как будто усохла и осыпалась по краям. Миллислоники обливались потом, вяло обмахивали себя ушами и тянули хоботы к водам Мирового Океана. Даже черепаший взгляд был преисполнен немой укоризны.

Я схватился за голову. Снова забыл – Шеф же специально предупреждал меня по поводу температуры! Я пошарил глазами в поисках градусника. Вместо термометра на приборной панели террариума зияла здоровенная дырка с обугленными краями. Все температурные регуляторы залило расплавленным металлом. Черт же тебя побери! Надо срочно открыть крышку – пусть хотя бы проветрится.

Я сунул руку в карман. Потом в другой. Я перерыл весь кабинет…

Ключа не было…

И термометр кто-то спёр…

А еще куда-то запропастилась моя свежая справка о доходах. И стелька из правого ботинка… Что за черт?

Я выглянул в коридор. Черт с обломанным рогом, наряженный в синюю тужурку, старательно драил плинтус.

— Эй ты, черт тебя дери! – крикнул я. – Ну-ка вернул все на место! А то щас быстро докладную накатаю – мало не покажется!

Черт от испуга аж подпрыгнул. При этом он неудачно подвернул копыто и грохнулся на пол с таким шумом, что из соседних лабораторий высыпали сотрудники всех рангов.

— Я не брал! – сразу начал отбрехиваться бес, не вникая в подробности претензий к нему.

— Я тебе, тварь нечистая, щас покажу «не брал», — рявкнул я. – Положь инвентарь на место! И — стелька-то, стелька тебе какого рожна понадобилась?

Черт мелко затрясся, зажмурился и запищал фальцетом:

— Люсииииии!!!!

У стены материализовалась вахтерша Люси, по совместительству исполнявшая у нас обязанности начальника по хозяйственной части. Девка была блондиниста, фигуриста, всегда ярко накрашена (однако, не без меры) и щеголяла в ультракороткой юбке и декольте. Единственный недостаток портил ее эпическую красоту — в обхвате прелестница была шире дверного проема. Но и это качество она умудрялась использовать себе на пользу: перемещаясь для экономии сил исключительно методом телепортации, Люси являлась пред очи сотрудников в столь соблазнительных позах, что поклонников у нее было – легион

Вахтерша мгновенно оценила обстановку: ссориться с сотрудником Божественной лаборатории, хоть и мэнээсом, было рискованно.

— Подь сюды, скотина! – почти нежно промурлыкала она, прислоняясь к стене.

Черт прижал уши и на цыпочках (вы себе представляете черта, крадущегося на цыпочках?!) поплелся к начальнице. Рогатый выглядел таким несчастным, что мне даже стало его жаль. Но только на миг. Я тут же вспомнил про стельку, про справку, про ключ, наконец! И снова нахмурился.

Люси молча ждала, прислонясь к стене. Мне подумалось, что в отношении Люси глагол «прислониться» особенно точно выражает суть действия, и я неприлично хихикнул. В этот же момент из моей лаборатории раздался грохот. Из-под двери потянуло гарью и жареным мясом. Премерзкий запах, скажу я вам…

Я ворвался в кабинет, едва не впечатавшись нимбом в дверной косяк. Из террариума медленно поднимался к потолку огромный дымный столб, смахивающий по форме не то на гниющий гриб, не то на распускающийся цветок словоблудника декларативного.

Возникшая у меня за спиной Люси не растерялась и, схватив многострадального черта за ухо, швырнула его со всей дури в стену — аккурат в кнопку нейтрализации. Черт распластался по резной панели, ойкнул и медленно сполз на пол. Ему повезло больше нас: попасть под действие нейтрализатора – все равно, что под асфальтовым катком проползти…

Я оглядел кабинет. Чисто. Свежо. Пахнет радугой. О моем раздолбайстве напоминает только закоптившийся террариум с покореженной крышкой и изувеченной приборной панелью. Починить-то его, не трудно, да только Шеф все равно узнает: свидетелей-то полна лаборатория. Я беспомощно оглянулся.

Хотя….

Допустим, Люси не заложит: у нее с Шефом свои счеты. Когда-то она пыталась Его соблазнить, но настолько безуспешно, что от переживаний даже пыталась заняться фитнесом. С тех пор она Его люто ненавидит и не преминет сделать хоть что-то поперек. Но моему Шефу ее мелкие интриги по барабану — он занят наукой… Ну, и красавчиками из «Play God», судя по всему.

А мелкий бес – еще слишком мелкий. Для того чтобы меня заложить, он должен дорасти, как минимум, до старшего лаборанта. Сейчас-то его даже слушать никто не станет.

От сердца отлегло…

Осталось решить, что делать с террариумом.

— Шиве отдать твою посудину. Он починит. Все равно у него половина рук без дела болтается. – Люси, наш идеальный завхоз, была на высоте. Я благодарно чмокнул ее в щеку.

Я извлек из террариума замороженные остатки Мироздания. Пока работали нейтрализаторы, да пока я раздумывал, как чинить лабораторное оборудование, температура в террариуме упала чуть ниже абсолютного нуля. Мировой океан превратился в аккуратный ледяной куб, из которого торчал задранный кверху черепаший хвост. Древовидные хвощи и папоротники со звоном рассыпались в снежную пыль при первом же прикосновении. В итоге, хотел я того или нет, но пришлось одалживать примус у Кецатлькоатля.

Я растопил черепаху. Когда размораживал слоников – прижег одному из них (кажется, правому) хобот. Затем разогрел на огне саму Землю.

Когда лед оттаял, стало очевидно, что даже те твари, которые уцелели вследствие взрыва, передохли от холода. Если об этом прознает Шеф – не видать мне квартальной премии. Да, и годовой, скорее всего, тоже.

Я подкинул на ладони земной блин.

Что это? Из тверди торчала обугленная головка ключа. Моего ключа от террариума!

Похоже, что твари умудрились стибрить его у меня из кармана даже, не открывая крышки! Кстати, а вот и термометр! Но ни следа справки или, хотя бы, стельки мне обнаружить так и не удалось…

При помощи Люсиной пилочки для ногтей мы освободили ключ из глиняного кома. После него остался глубокий тоннель. Я расковырял отверстие пошире и вытряхнул на пол груду перегоревшей аппаратуры. Я сам не особо силен в компьютерной технике, но бес раньше работал системным администратором в одной фирме. Он-то и объяснил мне смысл находки. Не поверите – эти твари изобрели адронный коллайдер!

Слив остатки воды в ведро, я отдал террариум Люси. Пышнотелая завхоз тут же уволокла инвентарь в лабораторию Сторукого.

Я побродил из угла в угол, попытался стравить миллислоников (они драться отказались), а потом от нечего делать отщипнул кусочек тверди.

Глина уже оттаяла. Я размял комок в пальцах. Как там дальше Шеф креативил?

Да уж… Скульптор из меня никудышный… Получилось что-то неказистое: лысое, розовое, короткошеее. Похоже, что я еще и с размером ошибся. Ладно, сойдет и так. Я дыхнул на фигурку, как нас учили на лабораторных по креационизму. Существо запищало и попыталось укусить меня в щупальце…

Покуда я развлекался лепкой, вернулась вахтерша, волоча починенный Шивой террариум. Сторукий потрудился на славу — ни малейшего следа катастрофы. Я не стал терять времени и тут же начал загружать мироздание обратно.

Животные, разумеется, разбежались. Впрочем, слоники перед бегством обильно поели, так что найти их по горячему следу не составило особого труда. Настоящие сложности возникли лишь с черепахой. Чешуйчатая дрянь забилась под шкаф, где и застряла. Я перепробовал все: заклятия левитации, проклятие матери-производительницы и даже обычный веник. Амфибия лишь шипела в ответ, да лязгала клювом.

Помощь пришла с неожиданной стороны – ко мне заглянула Айша.

— Ты там намаз совершаешь, что ли? – поинтересовалась она у моего зада. От неожиданности я приложился затылком к поддону злосчастного шкафа. Черепаха ехидно хрюкнула в темноте.

– Ты сделал правильный выбор, но у тебя явно спешат часы. Да, и с направлением не угадал.

Директор-паша на выходные на Р’Льех улетел за новыми ктулхами. А Р’Льех у нас в другой стороне.

Я осторожно выполз из-под мебели и обернулся к гурии.

— Айшенька, видишь ли, тут такая ситуевина обрисовалась… — я кивнул в сторону закопченного террариума. – Пока Шеф не вернулся, нужно заново создать мир. А я эту сволочь не могу выманить.

— Я думаю, знаю, что ей нужно, — усмехнулась девушка. Она сбегала в свой офис и вскоре вернулась с большой тарелкой шербета. Мы поставили тарелку посреди комнаты. Я и не знал, что

черепахи могут носиться с такой скоростью…

Вдвоем с Айшей мы протерли стекло террариума, загрузили в него черепаху, слонов и остатки земного блина. Я хотел было попросить очаровательную конкурентшу ненадолго отвернуться, но передумал. В конце концов, она тоже приложила руку к созданию этого мира, и отшивать девушку на данном этапе было, как минимум, невежливо. Да и поздно уже.

Я укрепил небо и землю, создал заново траву и зверушек. В спешном порядке расцветил небо звездами, после чего создал гадов и птиц. Кажется, я немного перепутал очередность. Ну, да ладно…

Когда Мир был восстановлен, я запихнул туда самодельных уродцев. Авось пронесет и Шеф не заметит подмены. Какая разница – лысые, чешуйчатые….

Я протянул из туалета шланг и включил воду. Пока наполнялся террариум, я в шутку поинтересовался у Айши, не проходят ли на курсах гурий рецепт черепахового супа. Оказалось, что суп не проходят. Зато существует множество других, не менее замечательных, блюд из черепахи. Взять хотя бы шашлык…

Мы так увлеклись, что не сразу заметили новую катастрофу. Шланг оказался дырявым и струйка воды все это время лилась прямо на свежесозданные леса и равнины. Не даром говорят, что дурная голова ногам покоя не дает. Теперь пришлось сушить промокшее Мироздание Айшиным феном. В суматохе мы не заметили, как мелкий бес, подобравшись к террариуму, запустил туда одного из коллекционных ктулху Аллаха…

Когда мы закончили – уже смеркалось. Айша пригласила меня к себе на чай с шербетом, которые, как обычно, закончились фирменным кальяном. Вернулся я поздно ночью, насыпал тварям тысячелетнюю порцию манны и завалился спать.

Кто ж знал, что созданные мной твари окажутся на порядок прожорливее предыдущих?

Шеф вошел в кабинет преувеличенно бодрым шагом, что означало однозначно удавшийся шаббат. Швырнул портфель на стол и сразу же направился к террариуму.

— Измельчали…. – вздохнул Бог, разглядывая существ на глиняном блине. – Полысели… Ну ничего так, живенькие, бегают… — и вдруг радостно начал тыкать пальцем куда-то в дальний угол — ой, какую штуку построили, ты погляди!

я глянул через плечо Шефа: в том месте, куда указывал его палец, под землей был прокопан туннель, и в нем уютненько шуршал…..

— Коллайдер… — прошептал я. И заорал на весь коридор: — ЛЮЮЮЮЮЮСИИИИ!!!!!

© wampirusy & angie_may

— Айда в сад к детским грибочкам! – Зозехл перехватил поудобнее бочку с пивом и закинул копыто на забор. Абрахахам идиотски хихикнул, а Пендель, как водится, закурил.

— Не нравится мне этот садик, — промолвил он. – Как будто в него тыщу лет никто не ходил. Перепились, что ли, панки в земле славянской?

— Да брось ты, — Зозехл с хрюканьем рухнул в заросли. – Зато тута писать прикольно.

Три лоботряса с радостным гиканьем выскочили на заросшую дикими кустиками детскую площадку. Опорожнить бочонок решили в увитой плющом кособокой беседке.

— Щас я до ветру сбегаю, — Абрахахам хохотнул и скрылся в кустах. Жизнеутверждающее журчание всколыхнуло застывший в ожидании опохмела ночной воздух.

— Эх, бабу бы! – донеслось из кустов.

— Да, ну! – сплюнул Пендель, — Тут и троим фига хватит.

Над детской площадкой разнесся звериный рык.

— Ты что, себе молнией че-то прищемил? – осклабился Пендель. В ответ – лишь безмолвие.

Зозехл нахохлился.

— Давай наливай, — он протянул собутыльнику липкий стакан. Пендель махнул грязной граблей.

— Может, его там забором привалило?

Алкоголики переглянулись.

— И не видно ведь ни фига…

С бочонком наперевес они выбрались из беседки. Не расставаясь с заветной посудой, панки обследовали кусты, поглотившие их побратима. Абрахахама и след простыл.

— Давай лучше пить. Пусть он дорогу по запаху ищет, — решил, наконец, Зозехл.

Измятый, будто не раз переваренный «гриндерс» никто из них так и не заметил.

Тем временем две девицы-лесбиянки, Машка и Клюшка Сифоновы (просто однофамилицы – не то, что вы думаете), в поисках уединения проникли в подвал старого детского сада. Ботинки девчонок скрипели, острые каблучки подворачивались на окаменевших кошачьих фекалиях, но храбрые диггерши не сдавались. Машка решила встретиться с детскими страхами в последний раз.

— Три долгих года я как сомнамбула чахла в этом детском аду, — сетовала она. – Изо дня в день меня пичкали гречневой кашей, укладывали спать после обеда, к тому же однажды меня содомировал целый завхоз. Я ненавижу это место, но я должна наступить на пиписку своим собственным страхам.

— Не дрейфь, Сифонова! – подмигнула подруга, но жест затерялся во мраке.

— Черт, снова это дерьмище! – Машка с опаской переступила большую зеленую лужу. – Можно подумать, что здесь страдало от насморка целое стадо слонов.

— А может быть, тут и поныне маньячит твой адский завхоз? Зеленая слизь это, типа, застывшая кровь неприкаянных жертв.

Сифонова отмахнулась. Невдалеке, буквально за следующим поворотом, ворочалось и ворчало что-то большое и страшное.

— Слышишь? – Клюшка слышала.

— Надо уходить. Фиг с твоей фобией – потом, если что, к психиатру сходим.

Девицы попятились. Хрюканье за углом усилилось.

— Похоже, оно нас заметило! – воскликнула Клюшка.

Девицы задрали подолы и задали стрекача.

Пиво уже подходило к концу, когда из кустов на поляну вылетел взлохмаченный клубок шерсти и затравленно задышал. Глаза его полыхали геенским огнем, юбка сбилась в районе подмышек.

— А вот он и наш Хохотабель пожаловал, — обрадовался разговевший Зозехл.

— Не, это баба к нему прибежала. Вот она – мощь либидиной суггестии!

— Чей-то она странная какая-то. Видно — издалека…

Дикая девушка, наконец, разглядела нетрезвых панков и с воплями кинулась к ним.

— Там, та-та-там, — пролепетала она.

— Что? Новый альбом Металлики вышел? – не сразу «вкурил» Пендель.

— Нет! – постаралась взять себя в руки Машка. – Там в катакомбах живет страшный монстр. Он похитил мою подругу Клюшку. Ребята, помогите, а?

— Я даже не знаю чем ему можно помочь… — задумчиво протянул Пендель.

— Да не ему, идиот! Клюшку спасите!

— Накостылять злому монстру? Да, это круто… – Пендель довольно рыгнул. – Зюхель, пойдешь с нами?

Однако Зозехла уже сморил молодецкий хмельной сон. Юным героям предстояло костылять злого монстра вдвоем.

— Какая матерая сопля! – восхитился панк. Жиденький лучик карманного фонаря выхватил из темноты давешнюю зеленую лужу. Пендель склонился над изумрудной гладью и что было мочи харкнул.

Машка отпрянула. От соприкосновения с плевком, слизь забурлила и пошла пятнами. По коридору расползся прогорклый удушливый смрад. Девицу стошнило.

«Сопля» тут же выпростала ложноножки, обвила «добычу» и вроде бы начала переваривать.

— Ну нифига себе инфузория! – враз протрезвел парень. – Внимательно смотри под ноги – здесь может быть опасно, — предупредил он спутницу.

Дальше продвигались уже с опаской. Под ногами то и дело всхлипывали старые доски. С бетонного потолка тянули известковые клыки сталактиты. На грязных обоях проступали отвратительные плесневелые узоры.

— Смотри! – Машка ткнула пальцем в бурое пятно на стене. Если бы Пендель умел читать – он смог бы сложить эту выцветшую головоломку в слова: «Не ходите дальше – там СМЕРТЬ!»

Ужасный стон сотряс подземелье. С потолка посыпалась труха. Машка прижалась к Пенделю, губы сами собой переплелись и онемели в оргазме.

— Если мне суждено умереть в этом мрачном застенке, — хрипло вздохнула бывшая лесбиянка, — знай: я счастлива принять эту смерть рядом с тобой!

— И все-таки, мне не хотелось бы умирать девственником, — урезонил ее Пендель. – Мы просто обязаны выжить и все такое…

— Ах, если б не Клюшка – мы могли б заняться этим прямо сейчас. Но я должна найти ее и все рассказать. Пошли быстрее! Я думаю – она там, за углом…

Из-за поворота слышалось вязкое хлюпанье. Перехватив фонарик, аки дубину, Пендель боком шагнул за угол. Чавканье мгновенно прекратилось. Оружие света выскользнуло из волосатых рук и укатилось в ночь, весело подмиливая.

— Что там? Ты нашел ее? – оживилась девица.

— Бежим, — уголком рта скомандовал Пендель и сам последовал своему совету.

Не смея оглядываться, Машка пустилась вдогонку. Судя по звукам, ее, в свою очередь, уже настигал сексуально разгоряченный паровоз с прицепными цистернами.

Вдруг пол под ногами дал трещину, девушка оступилась и кубарем влетела в заботливо распахнутую дверь.

А паровоз пролетел мимо.

Когда Зозехл проснулся, то никого из собутыльников не обнаружил. Бочка оказалась пуста и смята, словно ее потоптал небольшой слонопотам. Панк почесал ирокез и застыл в немом ужасе.

За время пока он спал, всеми покинутый и обделенный, кто-то пробрался и похозяйничал в беседке. Неизвестный перевернул стол, стырил зозехлову куртку и раструсил последнюю пачку сигарет. Кроме того, в полу беседки зияла дыра, обрамленная некой зеленой субстанцией.

— А говорят – коровы не летают, — Зозехл прикинул объем разрушений. – Сдавайтесь, животноводы! И склиса своего показывайте!

Тишина…

Зозехл ковырнул зелень кедом. Резина сморщилась и завоняла. Ногу пронзила резкая боль. С криками «Вот ты, ехтыть!» Зозехл потерял равновесие и рухнул в пропасть.

Он кубарем преодолел пару метров и ткнулся башкой в дно пустой цинковой бочки. Посудина звонко ухнула. Звон многократным эхом пронесся по коридорам.

— Тудыть тя качелью! – ругнулся ушибленный.

— Тс-с-с, — ответили из темноты.

Когда многоцветные искры рассеялись перед глазами, Зозехл различил в полумраке скорченную фигуру.

— Хахахам? Пендель? – с надеждой уточнил он.

— Нет. – Отрезали из темноты.

— А кто же тогда?

Тишина…

Башка раскалывалась, раненая нога онемела. Теряясь в догадках, панк на четвереньках пополз вперед.

— Лежи, где лежишь, – скомандовал неведомый собеседник. Похоже, что голос был женский.

— Оба! Хахам нашел-таки бабу? А где же он сам?

— Твой хам умер, — вздохнула невидимая собеседница. – Да и тебя ждет такая же участь.

Зозехл отшатнулся.

— Но ты не бойся – я тебе помогу…

Сумасшедшая двинулась к нему.

— Кто ты? – взмолился Зозехл. Из темноты вынырнула перекошенная бледная харя в прыщах.

— Я баба Люба, сантехник, — представилось чудище и разразилось предлинной тирадой: — Три года назад я работала в детском саду №13: чинила трубы, ремонтировала унитазы. Никто не обращал на меня внимания. Когда все случилось, я зализывала свою боль в котельной – это меня и спасло. Как оказалось потом, в подвалах детсада располагался тайный военный объект – бункер «Слон», где проводились ужасные опыты над живыми людьми и животными. Однажды произошла утечка биоматериала. Не выжил никто.

— Три года назад? – нахмурился панк. – Это когда Слэйер последний альбом записали?

— О, да, конечно! Военные это замяли. Ни капли информации не просочилось в газеты. Погибших детей списали, детсад опечатали, меня же забыли. Три года я пряталась от оживших кошмаров – сбежавших результатов эксперимента. Я вся извелась, истомилась по ласке, простому человеческому теплу и общению. Ты не представляешь, каково это – три года без секса!

Зозехл смутился: — Чего ж, представляю… — и тут баба Люба набросилась на него…

А что с нашей Клюшкой? – спросите вы, и будете правы. Ее в это время насиловал биомеханический слон-мутант.

Визг циркулярной пилы в окончании хобота почти заглушал вопли несчастной девушки. Чешуйчатая громада чудовища возвышалась над распростертым телом, фасеточные глаза сверкали, из жвал сочилась ядовитая слизь.

— Нет! Нет! – жертва захлебнулась слезами. – Мы не сможем иметь детей! Ты слишком большой!

Ржавое лезвие приблизилось к клюшкиному лицу. Слоновьи слюни капнули на обнаженную грудь и разъели ее до кости.

— У меня консервативные предки! У меня парень бандит! – надрывалась она, но когти цепко держали ее за руки. Исполинский крысиный хвост вспахивал борозды в бетоне. Чешуя обдирала нежную кожу, а со спины насильника в кровоточащие раны девушки сыпались жирные черные черви.

Хобот скользнул вниз по телу. Казалось, мутант принюхивается сквозь металлическую мясорубку.

«Боже мой, неужели, этому суждено случиться вот так…» — успела подумать несчастная, когда антисанитарное лезвие впилось в ее плоть.

Машка очнулась от невыносимого смрада. Казалось, что вонь пропитала ее насквозь и свила гнездо в районе желудка. Она приоткрыла глаза, но тут же зажмурилась, подавив крик. Прямо перед глазами из мусорной кучи вздымалась мертвая скрюченная пятерня.

— Где я? – спросила она пустоту.

По-видимому, безоглядное бегство привело ее на помойку. По пояс в гниющем дерьме девушка поползла к выходу.

За спиной булькнул поднявшийся со дна пузырь. Сифонова инстинктивно оглянулась. Гнилая рука шевельнула пальцами и потянулась к ней. Тут кто-то на дне схватил ее за ногу. Девушка взвизгнула и погрузилась в пучину.

Она вынырнула прямо в объятья осклизлого чудища. Монстр обхватил ее щупальцами, прижал к себе и зашипел:

— Маша, Машенька! Это я!

Машка отбросила супостата удачным ударом и переспросила:

— Кто «я»? «Я» бывают разные!

— Я — Пендель!

В ушах предательски зазвенело, помойка перед глазами растаяла, и девица без чувств осела в заботливые объятья.

В следующий раз она пришла в себя от поцелуя. Кроме того, кто-то или что-то попыталось забраться под юбку.

— Не сейчас, любимый, — томно вздохнула она. – У меня не совсем подходящий день…

Однако насильник не унимался. Кроме того, это был явно не Пендель, руки коего целомудренно ограничились талией.

— Там что-то есть, — Машка кивнула на «воду».

— Так это не ты? – опешил парень.

Помойка взбурлила.

— Бежим! – закричала Сифонова и сиганула к спасительной двери. Пендель рванулся за ней.

Им почти удалось вырваться из лап помойного чудища. Скользкие пальцы нашарили круглую ручку.

— Открывай!

— Не могу – она заперта!

Панк отпихнул ногой чешуйчатый хобот. Машка вонзила наманекюренный ноготь в ноздрю другого. Хобот шморгнул и девушка завизжала – из откушенного пальца хлынула кровь.

— Надо забраться наверх – может быть, там они нас не достанут, — Пендель помог девушке вылезти на затесавшийся в кучу хлама табурет. Для самого уже не оставалось места.

— Давайте сюда! – послышалось сверху. Они подняли глаза и увидели вентиляционный люк. Из люка протягивал руку и вымучено улыбался Зозехл.

Внезапно входная дверь содрогнулась от мощного удара.

— Скорее! – из-за Зозехла выглянула страшная харя бабы Любы. – Вы разворошили его гнездо!

Машка подпрыгнула и уцепилась за руку помощи. Изувеченный палец брызнул в лицо спасителю. На ощупь тот затащил раненую в люк, затем обернулся к Пенделю.

Едва лишь кованые ботинки последнего исчезли в вентиляционной трубе – дверь не выдержала. Брызнули щепки, яростный рев оглушил помойку. Вслед за слоновьим воем вдогонку за беглецами пустился гофрированный хобот.

— Ребята, спасайтесь без меня, — Зозехл подтолкнул старого друга в спину. – Кажется, эта тварь оторвала мне ногу. Но ничего, я его еще задержу! – он развернулся и пополз обратно. Из жеваных культей сочилась жидкость: зеленая из отравленной слоновьими выделениями и нормальная красная из второй…

— Я не брошу тебя, Зюзя! – воскликнула баба Люба и заслонила своей тушей беглецов. – Ну, держись, ошибка экскремента!

Пендель с Машкой едва успели свернуть в боковой проход, как из спины сантехнички с лязгом вырвался окровавленный инструмент мутанта. Хобот принюхался, но многолетнее отшельничество храброй бабы верно служило беглецам даже после ее смерти. Разочарованно хрюкнув, слон понял, что потерял след…

— Что это было? – Машка едва отдышалась.

— По-видимому – плотоядный слон, — пожал плечами Пендель. – В детстве я слышал легенды про племя слонов-мутантов, обитающих в канализации. Конечно, я не верил в эти глупые россказни. Но теперь мы воочию во всем убедились.

— Надо что-то делать, — залилась слезами девица. – Если мы знаем правду – мы должны рассказать ее всему миру!

— Он не станет нас слушать. Однажды я рассказал миру правду про гопника Вована – месяц с фингалом ходил. Думаешь, в этот раз лучше будет?

— Пойдем сразу к мэру. Надеюсь, он для дискуссии использует менее брутальные аргументы.

Резиденция Федора Плющенко только с виду поражала своей неприступностью. На деле же нашим правдоискателям ничего не стоило преодолеть стальной частокол с напичканной видеокамерами лужайкой. Пендель толкнул входную дверь — та отворилась. Похоже, городской самодержец кого-то ждал.

— Входите, входите, — в холле их встретил гипнотизирующий глаз берданки. – Не думал, что вы сюда доберетесь.

— Федор Пыреевич, городу грозит ужасная опасность! – затараторила Машка Сифонова и осеклась. – Так Вы обо всем знаете?

— Конечно, я знаю. Военные, которые проводили эксперименты в детском саду №13, неплохо мне заплатили.

— Наши военные? – ахнула девушка.

— Да уж, «наши», – осклабился мэр. – Наши лишь войсковые части расформировывают, да снег кубиками ровняют. Нет, я сторговался с более обеспеченным Минобороны.

— Я говорил тебе – он хуже гопника, — Пендель плюнул в пушистый ковер на стене.

— Из-за таких балбесов, как ты, всегда случаются неприятности. Но ничего — я исправлю это досадное недоразумение. Нет-нет, я не убью вас сейчас. У меня на ваш счет более интересные планы. Знаете, час назад с гулек вернулась моя ненаглядная дочка. Говорит, в переплет попала в каком-то подвале. Я тут подумал – может быть, вы ее малость поразвлекаете до приезда полиции? – Плющенко глумливо хихикнул и взял в руки пульт с красной кнопкой. – А что вы думали, в самом деле? Что я изверг какой? Родную доцю не пожалею за деньги?

Он ткнул жирным пальцем кнопку. Доски под ногами правдоискателей разъехались, и они полетели в зловонную тьму…

Машка очнулась не сразу. Когда же пришла в себя – обнаружила, что вероломный градоначальник замуровал их в промозглом бетонном бункере. По замшелой стене карабкалась к потолку щербатая скобяная лестница, пыльный плафон неохотно дарил пленникам свой тусклый свет, а в дальнем углу на кушетке кто-то стонал.

Девушка приблизилась к чужому одру.

— Клюшка? – она не могла в это поверить. Пропавшая без вести подруга уставилась невидящими бельмами в потолок, но вроде была жива. Мука застыла на бледном лице. Ноги, словно лишенные костей, свешивались с края кровати. – Так ты – дочь этого ублюдка?

— Я всегда это скрывала. Даже взяла твою фамилию, чтобы никто не узнал о моем позоре.

— Что же с тобой произошло?

— О, этот ублюдок трахнул меня! Он изнасиловал меня своим мерзким хоботом! -Губы лежащей выдули кровавый пузырь. – Теперь я беременна от него!

— От отца? – ахнула Машка.

— От хобота, дура!

Раненная заметалась. Сифонова с ужасом поняла, что ног у подруги на самом деле нет. Вместо них внизу живота девушки росли два гофрированных хобота. Отростки зашевелились.

— Беги, — прошептала напоследок Клюшка. – Больше я их не удержу.

Хоботы потянулись к Машке. Они еще были связаны с матерью пуповиной, так что ее тело соскользнуло с кровати и заскользило по полу. Клюшка схватилась за ножку кровати – та поползла следом.

— Что, черт возьми, происходит? – очухался Пендель. – Тикаем! Быстро!

Он подсадил упирающуюся спутницу и начал карабкаться сам. Отягощенные телом хоботы не отставали.

— Закрыто! – взвизгнула Машка. Пендель поднялся к люку и надавил на него головой. – Он вниз открывался! – напомнила девушка.

Панк уцепился за сохранившуюся дверную ручку и потянул. Один из хоботов ухватил его за ногу. Зажужжала и подавилась стальной застежкой имплантированная циркулярка. Он дрыгнул ногой и размозжил назойливое щупальце. Второй хобот обвил его ноги выше колен. Пендель потерял равновесие и всем своим весом повис на створке люка.

Вверху что-то хрустнуло. Люк загремел вниз, а вместе с ним рухнул и незадачливый взломщик.

Машка рванулась наверх.

— Опля, кто к нам пожаловал! – Плющенко с «пушкой» был тут как тут.

Над черным провалом взметнулась гофрированная плеть, обхватила тщедушное горло «деда» и тут под слоном не выдержала лестница.

С криком градоначальник исчез в яме.

Машка бросила прощальный взгляд на дно подвала. Как ожидалось, все участники бойни были мертвы. Девушка вышла во двор, обошла особняк кругом. За домом обнаружилась вертолетная площадка с припаркованным геликоптером. На автопилоте она загрузилась в кабину. В бардачке обнаружился ключ зажигания.

Она полетела прочь от проклятого города. Города оживших слонов. Города, где чужие военные ставят опыты над людьми и животными. Города, в котором она росла и выросла. В детском саду №13…

— Пять лет, проведенных в ужасном саду, не могли миновать бесследно, — вспыхнула запоздалая мысль. Сифонова бросила взгляд в зеркало заднего вида, стараясь и боясь рассмотреть признак мутации. Ее длинный нос всегда вызывал недоумение и насмешки одноклассников. Уши тоже казались на пару размеров больше обычного.

Девушка провела языком по пересохшим губам и обнаружила загибающиеся кверху клыки-бивни.

Крик ужаса прозвучал трубным воем.

Пальцы распухли и начали покрываться зеленой коростой.

Из последних сил существо, бывшее раньше Машкой Сифоновой, смогло развернуть вертолет и направить в сторону города…

Мэр встретил войска миротворцев с закованной в гипс шеей. Командир отряда вежливо осведомился о причинах болезни «самодержавца», но тот лишь отмахнулся.

— Поранился, расчищая завалы, — прохрипел он.

— Что же, тогда перейдем сразу к делу. Учитывая неудачный эксперимент со «Слоном» командование разработало новый план. Он называется «Кенгуру». Вам это о чем-нибудь говорит?

— У нас есть подходящее помещение рядом с одной из школ. Можете завозить оборудование уже завтра.

— С Вами приятно работать. Там, — военный благоговейно возвел очи горе, — помнят о Ваших заслугах.

— Я знаю. Когда-то мы сможем спасти миллионы. Что значат жалкие пару жизней в сравнении с такой перспективой?..

В дачном поселке имени Одного Давно Забытого Съезда бухали все. Особо отличался в этом вопросе некто Крынкин с 13-го участка, и было почему. Дело в том, что у его соседа Буренкина вместо сорняков на огороде росли удивительной красотищи цветы. И Крынкин завидовал.

Однажды, когда любоваться чужой красой стало совсем невмоготу, Крынкин решился на отчаянный шаг. Он оседлал свой старый разбитый «Запорожец» и отправился в город. Что делал в столице завистник, с кем общался — так и осталось тайной. Однако на следующий день в поселке появились 3 черных человека в пальто с дипломатом и прямиком направились к дому Буренкина.

За полчаса новоприбывшие перевернули вверх дном хлипкую хибарку, разворотили сарай и отхожую будку. Но самое страшное — зловещие негодяи вытоптали клумбу. Крынкин подглядывал из-за забора и млел.

Плотоядный червяк сомнения грызнул Крынкина лишь, когда Буренкин, порывшись в развалинах сарая, достал оттуда здоровый разводной ключ, оставшийся по наследству еще, помнится, от бабки железнодорожницы. Этим ключом он и раскроил черепа незадачливым сыщикам. Потом расчленил безжизненные тела проржавевшей ножовкой и раскидал останки на клумбе.

На следующий день изрядно помятые, но не побежденные цветы воспрянули с новыми силами.

А еще через день Буренкин исчез. Зато в огороде у Крынкина начали распускаться волшебные бутоны неведомых растений.

И пить Крынкин, к слову, тоже бросил…

Осень запаздывала. Нет, осклизлая морось с безысходной депрессией заоконного термометра — с этим все было нормально. Удивляло другое. Хотя страницы отрывного календаря пожухли и облетели, оставив пришпиленный к стене тощий огрызок, на улице вовсю бушевала зелень.

Я бродил вечерами по парку, кутаясь в облачко сигаретного дыма и кукожась от ночного морозца, а надо мной по-весеннему радостно перешептывались клены с каштанами, со сдавленным смешком качая курчавыми головами. И хоть бы один листик спикировал на газон.

Неожиданно я услышал над головой негромкий треск. Неужели я, наконец, дождался; и первый оранжевый кораблик уже летит, пританцовывая, к моим ногам; знаменуя начало долгожданного листопада?

Треск повторился, а мне на голову посыпалась деревянная труха и мелкие веточки. Может быть, это мучимая бессонницей белка выбралась из уютного теплого дупла к своему беличьему холодильнику?

Я задрал голову и еле успел увернуться от несущейся вниз консервной банки. Нет, это точно не белка. Но кто же тогда?

— Слезай, — позвал я его, пытливо сверля взглядом тонущие во мраке кроны. В вышине испуганно мигнула пара изумрудных звезд. — Я все равно тебя вижу!..

Пыхтя и посапывая существо спустилось пониже и оказалось маленьким зеленолицым человечком в малярном фартуке. Он уселся на нижней ветке развесистого каштана и недовольно нахмурился.

— Отдай банку, а?..

Слово за слово мы разговорились. Мой неожиданный собеседник назвался гоблином Худом, я тоже представился. Потом он рассказал мне о своей работе — красить и подклеивать отмирающие осенние листья. Я угостил его сигаретой (которую он курил, словно мушкет, водрузив в веточку-рогульку и придерживая обеими лапками). Потом предложил налить молока. В общем, мы подружились.

А наутро начался долгожданный листопад. Закровоточили кучерявые клены, припорошили округу рыжей чешуей каштаны, вспыхнули факелы тополей. Я долго бродил по аллеям, превратившимся в бурные реки из чистого золота, и разбрызгивал его, словно лужи. В душе царили покой и умиротворение. Было тепло и покойно даже, несмотря на забирающуюся под плащ сырость.

Проходя мимо урны, я остановился, достал из кармана перетянутый веревкой бумажный сверток и осторожно опустил в темноту.

2041-й

В 2041 году на всей Земле окончательно победил коммунизм. Победил расовые, религиозные, социальные разногласия. Лишь одна проблема осталась у безупречных и бесстрашных людей будущего. А именно – голод.

Многомиллионное процветающее человечество оказалось не в силах прокормить отставшие на века страны былого капитализма. Для разрешения гастрономической проблемы всего за пять лет был построен гигантский двенадцатипушечный научно-исследовательский ледокол «Рататуй». По расчетам советских ученых в него, как в Ноев Ковчег Коммунистической Партии, надлежало загрузить 300 тонн отборной генно модифицированной кукурузы и освобожденных от ига политкорректности негров.

22 июня 2041 года рано утром исполинское судно вышло из порта имени Ленина города Ленина материка Москвы и взяло курс на Антарктику.

Долгие три недели пронеслись как один миг. За последующие два месяца «Рататуй» углубился во льды Антарктиды примерно на сто километров и прочно засел, зацепившись килем о безымянную горную гряду. К этому времени стратегический запас кукурузы заметно убавился. Среди чернокожих полярников вместо привычного уже призрака коммунизма назойливо замаячил призрак голодной смерти. Настала пора переходить к кардинальному плану «К».

2042-й

Что представляет из себя секретный план «К» каждый из афро-колхозников понял по-своему. Кто-то увлеклись картами, кто-то – костями. Кто обратил свой взор к конопле, а кто по старинке вернулся к каннибализму. Лишь только вмешательство красного комиссара Кукуева смогло убедить арктических пионеров. «К» — значит «кукуруза».

Воодушевленные веским партийцем негры приступили к мелиорации Белого континента. Из запчастей ненужного «Рататуя» сметливые папуасы смастерили пару мотыг, плуг, две большие железные лейки и даже один более-менее работоспособный трактор. К весне удалось раскопать грядку соток на 50 и засеять ее морозоустойчивыми семенами.

К лету побеги достигли небывалой для этих мест высоты. Если бы комиссар Кукуев не пригрозил децимацией за каждый затоптанный стебелек, в зарослях кукурузы могли б затеряться не менее десяти человек. Конечно же, если бы все, как один, присели в этот момент на корточки.

К ноябрю урожай был собран и пересчитан. Кукуев с отчетом убыл в Москву.

Новый 2042-й год свободные негры встречали под раскрашенной пролетарскими красками и утыканной вудуистическими колючками кукурузой. Они водили вокруг нее хоровод, пели с акцентом «Я-Кук-Цар-Пол» (что в переводе с партийно-аббревиатурного значило «Я Кукуруза – Царица Полей») и вместо фейерверков любовались арктическим южным сиянием. Негры не знали что то, что они приняли за сияние, было инверсионным следом марсианского межпланетного бомбардировщика.

2043-й

Второе поколение арктической кукурузы, выросшее уже в отсутствие бравого красного комиссара, оказалось хитрее всего НИИ Сельскохозяйства им. И. В. Мичурина. Быть может, причиной тому послужили вредные выхлопы инопланетного звездолета, может – критическая ошибка СС-ДОС при расчете модификации кукурузного генома. В любом случае, если ошерстенение кукурузных початков еще кое-как объяснимо морозным арктическим климатом, то появление на них рогатых металлических наростов подставило под удар всю опальную псевдонауку.

Пока замполиты с пеной у рта спорили с генетиками о происхождении антисоветских, но от того не менее удивительных рудиментов, колхозные негры предприняли свое собственное расследование. Предводитель колхозников, могучий афрокоммунист Бен Лондон, взрыл киркой слой вечной мерзлоты и обнаружил под ним вход в заброшенный подземный бункер.

Исследование подземелья лишь подтвердило победу идеологии над генетикой. Как оказалось, колхозная целина раскинулась над покинутым ЗКП фашистской Германии. Когда-то, 100 лет назад, здесь проводились заседания вермахта и опыты над пленными коммунистами. Теперь же пропитанная кровью и болью земля так и лучилась злыми флюидами.

Командование арктического колхоза рапортовало в Москву, но ответа так и не получило. К тому времени вся территория Советского Союза оказалась оккупирована марсианскими человекоядными слизнями.

Казалось, теперь прогрессивному человечеству наступит конец. Но ситуация коренным образом ухудшилась, когда осенью у мутировавшей кукурузы прорезались ручки и зубы.

2044-45-й

Последний период войны с урожаем растянулся на добрых полтора года. Оставшиеся в живых коммунисты забаррикадировались в гестаповском бункере и наотрез отказались капитулировать. Под действием вредоносных флюидов они изучили немецкий, построили идеальное расовое общество. В отсутствие ультрафиолета их кожа приобрела ярко выраженный арийский оттенок.

Время от времени к воротам гестаповского подземелья прибывали миротворческие делегации марсиан или разумной арктической кукурузы. Тогда предводитель подземных колхозников, выцветший и отпустивший щеткообразные усики рейхскоммунист Бен Лондон, жертвовал супостатам очередного опоясанного взрывпакетами смертника. Останками делегации, собственно, и питались.

До весны 45-го дотянули немногие. А в полночь с 8 на 9 мая союзники решились на крайние меры.

«Ктулху! Ктулху! Приведите Ктулху!» — послышалось из-за двери. Бен Лондон прильнул к бронированному слуховому окошку. На выжженной взрывами полосе отчуждения бесновались зловещие инопланетные уроды. То здесь, то там вспыхивали в полумраке флуоресцентные клыки кукурузных початков. Изредка сквозь толпу пробегали аршинные зебропауки с Альдебарана, бесплотные духи с Киото, свидетели с Иеговы, а то и какая другая осклизлая мерзость.

Наконец привели Ктулху.

— Поднимите мне щупальца! Расставьте присоски! Именем Галактической Ветеринарной Службы, вы окружены! Сдавайтесь, или будете принудительно госпитализированы!

От мощного баса броня содрогнулась, пошла трещинами и рассыпалась. В образовавшийся пролом хлынули гуманоиды в белых халатах. Они равнодушно затоптали заваленного обломками Бена, скрутили и увезли в неизвестном направлении выживших негров.

Вот так бесславно и завершилась история покорения Антарктиды советскими землеробами…

Отчаявшись бороться с мышами и одиночеством, Амброзий Никифорович купил кота. Вот хорошо, — думал он, — придешь с работы, а дома тебя кто-то ждет, радуется твоему приходу. Все так и было бы, если б Амброзий Никифорович не задерживался на работе допоздна.

Утром он уходил, оставив котику полную миску еды. Весь день кошак лопал, носился по комнатам как угорелый. А к возвращению хозяина уже спал. Амброзий Никифорович наполнял его миску новой порцией «Вискаса», обновлял воду и с чувством выполненного долга ложился.

Так они и не виделись.

Наступила осень. В фирме, где работал Амброзий Никифорович, настала пора отпусков. К концу октября подошла очередь и нашего героя.

В последний рабочий день Амброзий засиделся на работе особенно долго. Явился он где-то под утро. Голодный кошак встретил его в прихожей и посмотрел укоряюще.

— Здравствуй, мой миленький, здравствуй, хорошенький! – заулыбался Амброзий Никифорович. – Какой ты у меня маленький, — встрепенулся он. Бросил на вешалку куртку и поспешил к холодильнику. Котенок засеменил следом.

Терзаемый чувством вины, Амброзий насыпал «Вискаса» от души. Звереныш молча слопатил мясо, развернулся и чинно проследовал под диван. Он провозился там пару минут. Вылез. Вернулся к миске.

— Что, котик, еще хочешь? – удивился хозяин. Котенок в ответ ткнулся носом в пустую тарелку.

Амброзий Никифорович сыпанул еще немного. Потом еще. Котенок все ел.

Еще пару раз зверек удалялся под диван, шкрябался и возвращался за новой порцией. В голову отпускника закралось смутное подозрение.

— Ты что там, какаешь? – нахмурился он, но котенок ему не ответил.

Тогда Амброзий Никифорович рискнул заглянуть под диван.

Рыжий звереныш, как раз копошился в углу у стены. Внезапно пушистое тельце обмякло. Амброзий Никифорович еле сдержал крик – из складок кошачьей шкурки высунулась наглая усатая морда. В темноте вспыхнули десятки крысиных глаз.

Подобно хвостатой царевне-лягушке первая крыса освободилась от ненужного одеяния. Ее место тут же заняла одна из ожидавших своей очереди. Бестия просунула лапы в рукава шкуры, поправила на голове череп, вильнула хвостом. Вжикнула «молния» и вот – из-под дивана шнырнул к своей миске новый голодный котенок…

Амброзий Никифорович вернулся из отпуска совсем другим человеком. Он перестал общаться с коллегами, перестал засиживаться на работе. Единственное, что он продолжал делать с завидным постоянством – это получать зарплату. В день получки он шел в магазин и покупал на все деньги сыра.

Еще от него постоянно несло мышами. И глазки у него стали какие-то гаденькие. Словно у крысы…

Семья Шмурдяковых вместе с котом ютилась в ветхой коммуналке. Всего Шмурдяковых было шестеро: отец с матерью, дед с бабкой и мальчик Ванюша с котом. Однажды потек у них кран на кухне.

Поначалу подумали на кота. Однако, сколько б ни получал полосатый проказник по шее – под раковиной каждый день появлялась новая лужа. Замучавшись убирать, мать Шмурдякова решила кота отравить.

Сказано – сделано.

Проведав о смерти любимца, отец Шмурдяков напился и до смерти забил жену шваброй.

Дед Шмурдяков, бывший охотник, в сердцах застрелил душегуба из старой берданки.

Бабка Шмурдякова, как держала в руках кастрюлю с крутым кипятком, так и выплеснула на деда.

А мальчик Ванюша в истерике запустил в нее железной машинкой и раскроил череп.

На шум прибежал Шмурдяковский сосед Небухаев. Ужасная картина предстала перед ним: и мать, и отец, и дед с бабкой, и даже кот – все были мертвы.

– Хорошие люди и не умеют поставить себя на твердую ногу, — ужаснулся он. Тут соседский взгляд упал на Ванюшу. Малыш сидел на краю лужи и мастерил из бумаги кораблик.

Небухаев прикинул объем предстоящего благоустройства, погладил мальца по головке, а после схватил за волосы и окунул в воду. Ванюша задергался, засучил ножками.

Когда ж судороги прекратились, Степан Небухаев стал полноценным владельцем двухкомнатной квартиры…

У всех ментов будки как будки, и лишь менту Семенову досталась будка без дна.

Бездонная будка стояла на углу Гестаповской и Прорезной и, честно признаться, Семенов боялся заступать на дежурство. Впрочем, его можно понять – как тут не испугаешься, если у тебя под ногами разверзлась геенская бездна. А то, что бездонная пропасть ведет в Преисподнюю, Семенов знал точно. Ему рассказал залетевший однажды бесенок.

Конечно, у скроенной таким образом будки имелся и ряд преимуществ. Во-первых, в нее опасались входить проверяющие. Во-вторых, даже в случае их появления на вверенной Семенову территории, бесстрашный блюститель порядка мог ненароком смахнуть на пол ворох неправедно заработанных взяток – а пола-то нет. Пола нет, взяток нет, а раз так – то и с него взятки гладки.

Вот только с чертями, что зачастили в гости к бравому милиционеру, срочно надо было что-то решать.

К кому у нас в стране может обратиться честной милиционер со столь деликатной проблемой? Естественно, к богослужителю. Нашим попам сам господь велел защищать слабых и беззащитных перед лицом мирового зла. Кроме того, у Семенова был один поп на примете.

Отец Опонасий по пути в монастырь каждый день пролетал по Гестаповской улице на своем «Мерседесе». За спешку отец ежемесячно благословил славный род Семеновых и помогал гипотетическим детушкам скромною суммою. Хотя никаких детушек у Семенова не имелось, от денег он не отказывался никогда.

— Святой отец, — поигрывая полосатым жезлом молвил ГИБДДшник при следующей встрече. – Не пособите ли мне в счет следующего месяца с одной проблемой?

— Дык, как не помочь, ежели человек хороший. Ну, и по поводу следующего месяца ты хорошо подметил, – осклабился поп. Тут-то Семенов все ему и поведал.

Отец Опонасий нахмурился, поковырял в бороде волосатыми пальцами.

— Нелегкое дело ты задумал, — изрек он, наконец. – Не всякий инок возьмется тягаться с силами зла. Но я тебе помогу.

Для окончательного изгнания бесов и закрытия адского портала отцу Опонасию потребовалось три ведра крови тридцати трех непорочных дев, два каравая белого хлеба, да килограммовый серебряный крест. Хлеба, – сразу предупредил демоноборец, — лучше покупать в монастыре святого Панфнутия, где святой отец по счастливому стечению обстоятельств и работал. С кровью и драгметаллами Семенову предстояло разбираться самостоятельно.

— Впрочем, — припомнил священник, — видал я однажды подходящее распятье во храме Архангела Попуила, что под Мордовским патриархатом. Вот если бы ты, сын мой, добыл тот крест, да девственной крови еще нацедил – исполнил бы просьбу твою в ближайшее полнолуние. Век Христа не видать, если вру!

На том они и порешили…

За неделю до полнолуния на перекрестке Гестаповской и Прорезной насмерть разбилось в общей сложности пятьдесят человек. Многие не прошли необходимого медицинского освидетельствования, но положение спас кстати подвернувшийся школьный автобус. С распятием богобоязненному менту Семенову помог былой однокашник из ОБХСС. К назначенному времени подъехал и поп Опонасий с двумя батонами.

С двенадцатым ударом городских курантов, приняв по 700 грамм для храбрости и благодати, демоноборцы приступили к таинству.

— О, Бог Отец, Сын, Святой Дух и святой Дэмьен – покровитель экзорцистов! – Воскликнул отец Опонасий. Тотчас небо затянуло черными тучами. Стало совсем темно. Если б не внутреннее освещение ментовской будки – никто бы и не заметил, что из провала заструился легкий серный дымок.

Священник поднял над головой крест. Тот вспыхнул бордовым сполохом. Преисподняя вскрикнула и содрогнулась.

Повинуясь безмолвному кивку святого отца, Семенов выплеснул первое ведро крови. Зеркальные стекла покрылись сетью трещин, но выдержали.

— Йа! Йа! Шаб-Зиккурат! – надрывался тем временем поп. Хлипкие стены будки тряслись и вибрировали. В такт им раскачивалась окровавленная лампочка.

Мент швырнул в пропасть второе ведро. Через пару секунд оно вылетело обратно – смятое и пустое.

— Сим-серафим! Сезам-тарарам! Геенские врата, откройтесь!!!

От разорвавшего ночной воздух воя окна ментовской будки словно взорвались. Мощным порывом ветра в небе разметало тучи. Из ада пахнуло чем-то жаренным и выпорхнула стая летучих мышей.

Семенов окаменел. Словно во сне он увидел, как в край провала вцепилась когтистая лапа исполинских размеров. За нею – вторая. Вот показались рога, перекошенная злобная морда, мохнатый торс…

С ужасом милиционер понял, что в ритуале что-то пошло не так.

— О, Сатана, Бог-Отец наш всемогущий, прими эту жалкую жертву! – предатель в рясе преклонил колени и протянул Сатане монастырские батоны. Дьявол схрумал дары, запил девственной кровью и блаженно осклабился.

— Спасибо тебе, Опанаска, порадовал старика, — сыто рыгнул он. – Проси чего пожелаешь – все исполню… в пределах разумного.

— Ничего мне не надо, — ответствовал поп, — все у меня есть. Не для себя прошу – для друга моего. Вот тут, какая оказия вышла… — и рассказал Сатане, что гложет мента Семенова.

С тех пор в жизни Семенова все изменилось. Как Сатана будку ментовскую отремонтировал – так и переломилось что-то в душе милицейской. Стоит на посту день и ночь, движение регулирует. Взяток не берет, штрафы ежели и выписывает – все честь по чести, согласно уставу патрульной и постовой службы. А деньги все в кассу сдает.

Одна беда у него – исхудал очень.

Зато начал Семенов стихи по ночам пописывать. Ночью-то ведь много не нарегулируешь, а спать на посту ему новоприобретенное чувство долга не позволяет. Так и нашли его раз под утро – худого, скукоженного, мирно почившего с блокнотом и ручкой в руках.

Хоронили Семенова за счет налогоплательщиков, ведь ни родных, ни близких, ни сбережений каких-нибудь он за свою короткую непутевую жизнь так и не накопил…

В подвале дома №13 по улице Л. У. Крынкина живет свой собственный зомби. Жильцы ласково кличут его Мефодием и подкармливают разными вкусностями. Вахтерши сдают мертвяка по описи. Даже дворничиха баба Маня безропотно убирает продукты его жизнедеятельности.

Мефодий любит детей и кошек. Он может часами играть с оголтелыми карапузами в догоняшки. А кошки в свою очередь защищают его от мышей.

Зомби с удовольствием сидит на завалинке со старушками, охраняет дворовые машины, а по субботам охотно помогает дворничихе с прополкой газонов. Мефодия полюбил даже бескомпромиссный участковый Сидор.

Откуда взялся оживший покойник в подвале простой городской многоэтажки? Старушки уверены – самозародился!

Когда-то и мне не давала покоя загадка Мефодия. Я бился над ней дни и ночи, пытался разговорить бессловесного дохляка, подкупал его доверие килограммами свежего мяса и даже пытался споить. Ликероводочные эксперименты и натолкнули меня на одну интересную мысль.

По-видимому, при жизни Мефодий служил каким-то коммунальным бездельником: сантехником, электриком, газовщиком – не суть важно. В тот роковой день он, как водится, выпил, забрался в подвал, да и задрых там по пьяни. Конечно, никто его не хватился – сантехников в те времена могли запросто ждать по полгода. Подвал заперли вместе с Мефодием. А он там и помер.

Зато потом, когда началась вся эта катавасия с оживанием мертвецов, воскрес и наш красавец. Ему однозначно повезло – жильцы у нас сердобольные, мухи не обидят. Да, и почто мертвяка обижать? Мертвые – они тоже живые люди.

Это нашим политикам только на днях дошло, что народ надо просто лучше кормить. Согласитесь, ведь после обеда и работа ладится, и настроение лучше всех. А если к тому же и рюмочку выпить… впрочем, это я уже отвлекаюсь.

Короче, побороли зомбячью заразу. Не извели, но поставили на учет и направили на службу обществу. Наши зомби получают специальный паек, обеспечиваются льготным жильем. К их услугам бесплатная медицина и бесплатный проезд в общественном транспорте. На днях принимают закон о посмертном голосовании.

На все это, конечно, глубоко наплевать нашему зомби Мефодию. Он – гордость двора, талисман нашей скромной общины. А еще, говорят, по нему тайно сходит с ума девица Козюлина из пятой квартиры. Но это совсем другая история…

Петечкин и Васюткин учились во втором «Б» классе средней школы №13 города-героя N. Это была хорошая, почти элитная школа — насколько элитным может считаться общеобразовательное учебное заведение. Каждый класс специализировался на своем предмете: в «А»-классе усиленно изучали английский язык, в «В» — физику, в «Г» и «Д» соответственно — математику с программированием. В классе же Петечкина и Васюткина зубрили биологию.

Как я уже говорил, школа была хорошей. Районо ею гордилось. Но даже в самой лучшей из школ (да что там — и в частных лицеях с техническим уклоном!) детям свойственно хулиганить. Безобразничали и наши питомцы. Особенно доставалось воспитанникам биологического класса. Ведь как ни крути — ботаники…

К Петечкину и Васюткину — очкастым и лопоухим отличникам — отношение было совсем несносным. Казалось, для всей школы наши герои олицетворяли тот непостижимый финт эволюции, при помощи коего в один день рухнуло многовековое главенство питекантропов. Да, Петечкин и Васюткин были, что называется, настоящими хомо сапиенс. Прочие же студиозы заслуженно относили себя к виду хомо эректус, гыгыкая и прикалываясь напропалую над ржачным термином.

Любили «эректусы» заловить «сапиенсов» в темном закутке под лестницей и продемонстрировать превосходство физического развития над интеллектуальным. Во время одной из демонстраций кто-то из нападающих (вероятней всего — конопатый Гаврила-второгодник из физиков) не рассчитал силу аргумента. Васюткин захлопал свернутыми в трубочку губами, закатил глаза и рухнул замертво. Хулиганы бросились наутек. Над трупом остался лишь друг Петечкин.

Мальчик поискал пульс — безуспешно. Оттянул синюшное веко — только мертвый незрячий белок. Тогда он все понял…

— Господи! — закричал Петечкин в безжалостный потолок. — Почему ты позволил ему умереть? Он был лучшим учеником в классе! Почему ты всегда позволяешь торжествовать несправедливости?

Но потолок безмолвствовал. Лишь скупая слеза набухла на нем и шлепнулась на бледное чело мертвеца.

Тем временем на лестнице началась беготня, послышались крики. Петечкин хотел позвать на помощь, но тут до него донеслось: «в столовой трубу прорвало!» — и на них с Васюткиным обрушился затхлый поток помоев. Схватив труп за шиворот, он устремился к выходу из закоулка.

Очутившись среди людей, он попытался привлечь чье-нибудь внимание, но его грубо оттолкнули. Кто-то обложил его матом и промчался с помятым ведром. Остальные просто бегали и кричали. Тогда он забился в угол, прикрыв тело друга, и попросту начал молиться.

И бог услышал его молитвы.

Сперва ему показалось — мертвец шевельнулся. Но Петечкин уверил себя, что тело просто задел кто-то из нерадивых «сантехников». Лишь когда синие пальцы Васюткина обхватили лодыжку мальчика, Петечкин обернулся и увидел…

До конца большой перемены осталось всего пять минут. Петечкин и его чудом оживший друг наматывали пятый круг по коридорам школы. Как на зло, когда тебе надо, ни одного, даже самого затрапезного, хулигана не сыскать. Друзья это знали и потому зыркали по сторонам особо пристально. И вот на глаза им попался известный бездельник Крынкин — жалкая шестерка в банде Гаврилы.

— Оба, кого я вижу! — обрадовался хулиган. — Сам Прожевальский с лошадью к нам пожаловал!

— Нам надо поговорить, Крынкин, — хмуро одернул его «Прожевальский». Повинуясь безмолвному приказу, Васюткин сграбастал бандита и поволок под лестницу. Петечкин окинул взглядом коридор, но судьба двух ботанов, по-видимому, мало кого волновала. Тем лучше.

Когда он спустился вниз — все было уже кончено. Васюткин, склонившись над распростертым телом, флегматично дожевывал крынкинский мозг. Конечности пожираемого еще слабо подрагивали, но с такими увечьями не выжил бы и МакЛауд.

Обезображенный труп мальчишки прикрыли каким-то хламом. Если бы кто-то и заглянул теперь под лестницу (впрочем, что он здесь мог позабыть?), то ничего интересного все равно б не заметил.

Следующей жертвой маленьких мстителей стал жирный и поцаватый Шноберман по кличке Шнобель. Его обнаружили с сигаретой в зубах, зависающим над унитазом.

— А ну, брысь отсюда! — гаркнул хулиган, но осекся. При виде окровавленного Васюткина крик споткнулся у него в горле и выскочил с другой стороны.

— Проклятый убийца! — воскликнул Петечкин и натравил своего казнедея. Пошатываясь и не торопясь, мертвец подошел к сквернослову и вгрызся ему в лоб. Шнобель завизжал и ткнул наугад сигаретой. На синей коже покойника остался смазанный след ожога и шнобельских ортодоксальных ногтей. Впрочем, как может сравниться потеря жалкого лоскута кожи с гибелью мозга?

Остатки пиршества друзья спрятали в кабинку уборщицы. За два года их обучения двери кабинки открывались лишь раз. Но если раньше массивный Шнобель загнал их туда пинками и зуботычинами — в этот раз роли поменялись.

Двоечника Лапухова из параллельного «Г» юные мстители обнаружили за совсем уже неприглядным занятием. Дородный дебил, коим Лапухов, бесспорно, являлся, зажал в углу какую-то первоклашку, отнял портфель с завтраком и теперь глумливо выковыривал из добычи ломтики колбасы и запихивал в щербатую пасть. Девчушка билась в истерике, но никого ее горе, по-видимому, не интересовало.

— Остановись, презренный! — крикнул Петечкин. Дебил обернулся к нему и осклабился.

— Вай, баюс, баюс, — заржал он. — Антропоморфный фикус отшлепает меня своими лепестами!

Но противостоять мертвецу его юмор не мог. Васюткин шагнул к хулигану и погрузил по локоть в него свою лапищу. На заплеванный бурый паркет хлынуло сизое кубло лапуховских внутренностей. Хулиган наклонился, чтоб посмотреть на зияющую рану, и тут благородный упырь расколол ему череп.

Петечкин разворошил кишки и нашел, что искал. Он вытряхнул из желудка куски колбасы, вытер о более-менее чистый участок рубашки загрызенного и протянул девочке.

— Держи, малышка. Больше он тебя никогда не обидит…

Девчушка схватила подарок, прижала к себе, словно мишку. Вдруг ее глазки кровожадно сверкнули.

— А можно я его стукну? — робко спросила она.

— Конечно, ведь он уже не опасен.

Она пнула безжизненное тело ногой и с радостным смехом бросилась наутек. Правый ботиночек испачкался в крови. Если судить по следам, то можно подумать, что жертва счастливого избавления вообще ускакала отсюда на одной ножке.

Уже прозвучал звонок на урок, а главного монстра, убийцу Гаврилу, наши друзья так и не нашли. Заглядывать в кабинеты было бессмысленно — преступник принципиально не посещал занятия. Тогда робингуды решили испытать счастье на улице. К счастью, за школьной котельной можно было не только покурить, но и раздавить целый жбан пива.

Удача улыбнулась, но улыбка вышла какой-то кривой. Вместе с мерзавцем в тени котельной бухали его кореша-пятиклассники. Всего — целых пять человек, разгоряченных спиртным. Литр пива, к слову, стоял тут же рядом. Петечкин приуныл. Вероятно, им стоило приготовиться к долгому ожиданию.

Хулиганы пили не спеша. Курили много. Гаврила кашлял, морщился, старательно делал вид, что кайфует. Товарищи открыто ржали при виде его тщетных попыток хорохориться. Мы никогда не узнаем, сколько насмешек смог бы стерпеть малолетний бандит. В самый ответственный момент — при передаче «литрухи» — его просто-напросто вырвало под ноги одному из приятелей. Мигом завязалась драка.

— Так мы его потеряем, — понял ботаник. — Васюткин, убей их всех и принеси мне голову своего обидчика!

Послушный упырь вразвалку потрусил к месту битвы. Подобно паровому катку сокрушил он хмельных старшеклассников. Гаврила попытался отбиться от монстра бутылкой, но пластмассовая посудина оказалась бессильна против праведного гнева кадавра. Васюткин вырвал оружие вместе с рукой. Враг рухнул в зловонную лужу. Не обращая внимания на визг и конвульсии, монстр наступил на впалую грудь курильщика, взялся руками за уши и вырвал голову вместе с куском позвоночника.

Вернулся с победой и окровавленным трофеем в руках. Клыком людоед продырявил макушку и протянул добычу торжествующему повелителю. Петечкин отхлебнул из «кубка». С чувством и облегчением выполненного долга мертвец рухнул к его ногам.

— Эй! Брат! Ты чего!?

Над городом N всходила бесстрастная луна. Над средней школой №13 — напротив, клубились тучи. В черном пречерном классе биологии отличник и умница Петечкин колдовал над пробирками. Он умный. Он сможет. Ему не нужен бог, чтоб оживить мертвого друга. Теперь-то он и сам справится.

Ведь в мире осталось так много еще не решенных проблем. Взять хоть завтрашнюю контрольную, к которой он (в силу ряда вполне объективных причин) так и не успел подготовиться. Или, вот, Ленку Пипеткину, что постоянно клянчит списать «домашку», а целоваться после уроков не разрешает. Да, мало ли что?

Насвистывая «что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной, когда мои друзья со мной», юный некромант потянулся за очередным пузырьком…

Горгуль Василий жил на чердаке дворца Пионеров. По ночам, когда страшный сторож Мефодич запирался в своей коморке и, наконец, засыпал, Василий потихоньку приоткрывал слуховое окно и выбирался на крышу. Там он сидел до утра: пересчитывал звезды, прислушивался к жалобам ветра и часто вздыхал. Но поутру он всегда возвращался в спасительный мрак чердака, ведь кроме ужасного сторожа наш герой панически боялся света и не умел летать.

Акакий Мефодиевич работал во дворце пионеров обычным ночным сторожем. Как все сторожа он слегка выпивал и профессионально ругался матом. Он просыпался незадолго до закрытия вверенного ему здания, выгонял засидевшихся пионеров из кружка радиоэлектроники, затем поднимался и проверял, крепко ли заперта дверь на чердак. Каждый день проверял. Он до смерти боялся того, кто мог прятаться там, в вековечной чердачной пыли.

Пионерка Людочка занималась в кружке кройки и шитья, кулинарном и по математике. В общем, готовилась к предстоящей семейной жизни с истинно пионерской обстоятельностью и непосредственностью. Еще она мечтала научиться играть на скрипке, но в сценарии будущего материнства на это не оставалось времени.

В тот роковой вечер, о котором я хотел рассказать, Людочка задержалась после гастрономических курсов. Что-то там у нее не заладилось, и лабораторная работа возымела закономерный, но от того не менее неприятный побочный эффект. Когда спецэффекты закончились, Людочка с ужасом обнаружила, что на улице наступила ночь, а исполнительный сторож Мефодич уже оттарабанил свой производственный минимум, выпил для храбрости и ныне бесстрашно дрыхнет где-то на дне подвала. От голода и обиды Людочка разревелась.

Жалобный плач разнесся по темным извилистым коридорам опустевшего дворца Пионеров. Услыхал его и горгуль Василий. Сперва он подумал, что уловил лишь новый мотив в бесконечном нытье ипохондрика ветра, но, прислушавшись, понял, что ошибся. Прядая ушами, Василий последовал за странными звуками: спустился к себе на чердак и остановился перед дверью, ведущей вниз.

Акакий Мефодич проснулся от детского плача. «Этого только еще не хватало» — подумал сторож. Трясущеюся рукою он налил стакан водки, но баньши не унималась. Тогда Акакий забился в угол своей сторожки, сжался, зажмурился и ощетинился шваброй.

Василий отпер чердачную дверь своим ключом. Он не спускался вниз с тех пор, как во вверенном ему доме появился зловещий ночной сторож. Тем не менее, он мог вспомнить каждую трещинку в паркете, каждую паутинку, каждую неприличную надпись на стене коридора. Стараясь очень топать когтистыми каменными ножищами, горгуль подкрался к рыдающей девочке и поздоровался. Людочка испугалась, но поздоровалась в ответ. Завязалась беседа.

— Почему ты плачешь? — спросил Василисй. Людочка рассказала, как сильно она хочет домой к маме, но злой сторож Акакий Мефодич запер ее одну в этом ужасном месте. — Этому горю я могу помочь, — успокоил девчушку горгуль и показал универсальный ключ от дверей дворца.

Вместе они спустились на первый этаж. Людочка трещала без умолку. Она похвасталась горгулю своими успехами в школе, поведала пару рецептов печенья, рассказала о том, какая у нее замечательная семья и морская свинка. Оказывается, в прошлом году она ездила на Азовское море и научилась плавать, а следующим летом полетит загорать в далекую Турцию.

Рубиновые глаза горгуля словно заволокло туманом. Серая влажная капля скатилась по гранитной щеке и шлепнулась наземь цементной лепешкой.

— Вася, ну что ты? — опешила девочка. Каменный монстр шмыгнул носом и тихо признался:

— А я летать не умею… И солнца боюсь…

Наконец, баньши угомонилась. Акакий в изнеможении выронил чугунную ручку швабры. Звонкий лязг галопом метнулся по коридорам, отрикошетил от стен и запутался в многоголосье эха.

— Ой! Что это? — взвизгнула Людочка.

— Мефодич шалит, — совсем скис горгуль. — Кстати, его я тоже боюсь…

— Не бойся, Васюньчик! Ты же мужчина? Мужчина должен всегда смело смотреть в лицо опасности — этому нас еще в октябрятах учили.

— Ничего ты не понимаешь, — вздохнуло чудовище. — От солнечного света я могу превратиться в камень. А летать не умею потому, что у меня никогда не было мамы, которая бы меня научила. А сторож… Сторожа я боюсь просто так…

— Как, ты не знаешь своей мамы? — Людочка крепко задумалась. — Может быть, ты — заколдованный принц? Давай я тебя поцелую, а ты превратишься в прекрасного маленького мальчика. Станем с тобой дружить, сможешь ходить к нам в гости…

Не дожидаясь отрицательного ответа, она обхватила руками бугристую шею трусливого собеседника и чмокнула горгуля в надколотый нос.

— Ну? — пискнула девочка и умолкла. Губы ее почернели, слиплись в нелепой гримасе. Судорога метнулась по невинному детскому личику, но не добежала — застыла. Горгуль еле вырвался из окаменевших объятий. За каких-то жалких пару секунд бывшая пионерка Людочка превратилась черный безжизненный камень.

Горгуль рухнул на четвереньки и горестно взвыл. Где-то в подвале сторож Мефодич снова схватился за швабру. Неотступное приближение утра вселяло в него надежду, укрепляло решимость. Со шваброй наперевес он выбрался в коридор.

Василий услышал Мефодича еще на лестнице. Древний инстинкт сохранения тут же взял верх над всеми скорбями жестокой юдоли. Поджав каменный хвост, поскуливая набегу, горгуль бросился наутек. Старый Акакий тем временем выглянул из-за угла. Верная швабра, разве что, не светилась в густом предрассветном мареве — налилась свинцом, вдоль черенка растеклась нестерпимая волна жара. Чугунный инструмент чуял врага и пытался предупредить хозяина.

Василий подпер дверь чердака какими-то ящиками со старым полуистлевшим хламом. Постыдное бегство казалось отсюда еще позорнее, тем более, что на растерзание лютому сторожу он даже бросил свою не сложившуюся любовь. Чердачное окно расцвело синевой. Горгуль посмотрел на небо — до рассвета остались считанные минуты. Тогда он вылез на крышу, вскарабкался на самый верх, зажмурился и приготовился ждать.

С первым лучем восходящего солнца Акакий Мефодиевич метнулся к замершему посреди коридора чудовищу. Боевое безумие, сродни малайскому амоку, распирало старческую грудь. Сердце замерло на время прыжка. Пудовая швабра обрушилась на каменное изваяние — таинственного противника Акакия Мефодиевича, сколько тот себя помнил. В стороны брызнули осколки гранита, но берсерк этого уже не видел. Сердце ночного сторожа не выдержало и взорвалось.

А солнце вставало, все жарче и жарче оно припекало шершавую шкуру горгуля. Та сохла и шелушилась, обнажая скелет. Когда все было кончено — на месте горгуля Василия, вцепился в гребень крыши щупленький мальчик Вася. Он приоткрыл глаз, второй, оглянулся и жалобно заскулил. Спуститься вниз без крыльев, или загнутых когтей горгульи было совершенно невозможно.

Он проторчал в поднебесье примерно до обеда. По странной прихоти злого рока снизу его было не рассмотреть. А после обеда усталость взяла свое, силы покинули бедняжку и он сверзнулся прямо на ступеньки парадной лестницы дворца Пионеров.

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был Иванушка Дурачок со своей Василисой. Василиса также особой премудростью не блистала; и поэтому было у них три сына. Иванушка трудился с утра до ночи шофером, а Василиса его торговала «палеными» сигаретами в табачном киоске. Дети, как водится в трудовой семье, были предоставлены сами себе и со временем грозили возмужать в отъявленных головорезов.

Когда выдавался редкий выходной, либо праздничный день, счастливый отец семейства любил возлежать на диване, вперив мутный усталый взор в пестрый экран телевизора, Василису же он загонял на кухню, вполне обоснованно требуя от нее приготовления вкусной и здоровой пищи для себя и своих нерадивых отпрысков.

Отпрыски, надо сказать, были теми еще кровопийцами: окрестные кошки боялись иванова жилища больше чем клуба кинологов, что располагался на соседней улице; водители не решались оставить свои колесницы под окнами неблагополучного дома; и даже соседские бабки преодолевали опасный двор короткими партизанскими перебежками. Самым отъявленным негодяем являлся, естественно, Ванька Дурашка младший — избалованный конопатый гаденыш.

Единственным спасением от распоясавшейся детворы до недавнего времени служила фамильная байка, что перешла по наследству Ивану старшему от его отца, а тому — от его и так далее вплоть до совсем уже мрачного средневековья, в котором история рода Дураков по вполне понятной причине терялась. Когда терпеть вьюношеские выкаблучивания становилось совсем невмоготу, Иван скорчивал страшную рожу и угрожающе говорил:

— Сейчас придет специальный человек и заберет непослушного малыша. Каждый день ходит страшный человек по городу и собирает в мешок наиболее скверных детей, выносит на улицу и швыряет под колеса проезжающего по дороге КАМАЗа. А за рулем Черного КАМАЗа сидит, улыбаясь, маньяк Петрович и получает от детоубийства извращенное удовольствие. — При этих словах детвора заметно смирнела, а младшенький, видимо что-то предчувствуя, начинал тихонько визжать.

Однако, легко сказка сказывается, да где ж ты найдешь в наше время специального человека. Да и маньяк Петрович являлся, по сути, мифической личностью, не смотря на то, что один Петрович все же работал в одной организации с нашим Дураком. Так, или иначе, но со временем коронная мера утратила действенность. Неблагодарные отпрыски начали задавать каверзные вопросы касательно обещанного маньяка и где ж, собственно, шляется пресловутый специально обученный человек с огромным мешком.

— Врешь ты все, папа, — кричали они, дразнились, смеялись и приговаривали: — А обманывать нехорошо!…

— Отец никогда не врет, — категорично осаживал их Иванушка, но авторитет его в их глазах неуклонно опадал. И вот, наступила осень…

— Ну, сделай же что-нибудь, — потребовала, наконец, Василиса, обнаружив в кастрюле с борщом освежеванную и перевязанную ленточкой мышь и еще кое-какие гадости. — Мужик ты, в конце концов, или нет?

Делать нечего — призадумался Иван. Долго не шел к нему сон, и лишь к утру понедельника вызрело у него гениальное в своей простоте решение. Выйдя ни свет ни заря на работу, он подстерег у проходной своего коллегу Петровича и еще одного своего знакомого по фамилии Рабинович. Вместе они распили чекушке дешевой, но не утратившей от того коммуникативных свойств, водки. Пожаловался им Иван на судьбу и согласились они помочь.

В назначенный час фальшивый маньяк Петрович одолжил за бутылку у одного своего знакомого видавший виды побитый КАМАЗ, Рабинович раздобыл где-то штопанный перештопанный старый мешок и, приняв на грудь еще по пол стакана, троица заговорщиков выдвинулась к месту будущего торжества воспитательного процесса.

Не ожидавшие скорой и справедливой расплаты потомки в это время, как раз, разрисовывали фамильный портрет прапрапрадеда Дурака, что висел на стене в гостиной, облепиховым вареньем из разбросанной по полу трехлитровой банки. Старшие Дурачата придерживали эксклюзивно раздобытую для такого дела стремянку, младшенький же привносил липкой оранжевой субстанцией новые неожиданные черты покойному предку.

— Бушуете, ироды, — ехидно осведомился Иван. — Эк щас придет специальный человек и заберет самого непослушного ребенка…

— Опять обмануть хочешь, — засмеялись на известную байку безобразники; но тут вслед за Иваном в комнату грозно шагнул Рабинович с мешком. Старшие братья с визгом бросились в рассыпную, забыв младшего Дурашку на месте преступления. Рабинович стряхнул бедолагу в мешок, затянул горловину и взвалил свою страшную ношу на плечо. Кряхтя и чертыхаясь в адрес барахтающегося пленника, вынес его на улицу и скинул прямо под колеса услужливо подвернувшегося маньяка Петровича на КАМАЗе. Брызнула кровь…

C той поры в семье Дураков воцарились мир и покой. Оставшиеся дети, помятуя печальную участь младшего брата-разбойника, присмирели, остепенились. Теперь они верят отцу безоговорочно, слушаются маму, хорошо учатся и едят. Кошки вернулись во двор и заново научились писать в подъезде. В свободное время дети смывают с заполонивших двор машин следы кошачьих лап и птичьей жизнедеятельности, а счастливые старушки, как встарь, судачат на лавочке и не могут налюбоваться остепенившемся подрастающим поколением.

Вот какой счастливый и поучительный конец у моей сказки…

В мифологии разных народов их называют мышками, зайчиками и даже зубными феями. Все это не так. На самом деле сбором молочных зубов занимается целая организация маленьких розовых барашков.

В тот знаменательный вечер в семье Табуреткиных царил переполох. Младшая Табуреткина, проказница Маша, ждала в гости зубную мышку.

— Мышка, мышка поиграй, новый зубик мне отдай, — пела она, подбрасывая на ладошке только что выпавший зубик. — На тебе мышка зуб простой, дай мне новый большой.

Машенька еле поддалась на уговоры родителей. Лишь в полдвенадцатого им удалось выдворить неугомонное чадо из комнаты с телевизором и уложить спать.

Но Машеньке не спалось.

Уже и часы пробили полночь, уже и барашек (укутанный в серый мышиный тулупчик, чтоб не травмировать детскую психику) занял свой пост за окном – а девочка все ворочалась и не могла заснуть.

— На тебе, мышка, зуб молочный, а мне давай костяной, — приговаривала она.

Барашек нервничал.

В полпервого девочка, вроде, затихла. Выпавший зубик поблескивал рядом на тумбочке. В тусклых лучах ночника он казался сияющим бриллиантом. В чуть приоткрытой форточке алчно блеснули овечьи глаза.

Барашек спустился на подоконник. Стараясь не наступить на рассыпанные тут и там части пупсиков, сказочный стоматолог подкрался к кровати. Тяжелый мешок с новым зубом зацепился за лапку плюшевого мишки с гармошкой в руках. Медвежонок замучено пискнул «Ма!.. блин …»

— Ой! Мышка пришла! – встрепенулась девочка.

Она вскочила, отшвырнув одеяло, и захлопала васильковыми глазищами. Барашек еле успел спрятаться.

Маша окинула взглядом комнату. Молочный зуб по-прежнему лежал на тумбочке. Мышки не было.

Когда егоза, наконец, задремала, розовый барашек выбрался из-под кровати. Он выглядел неважно: под глазом расцвел синяк, мышиная шкурка испачкалась в пластилине, а между рогов тускло поблескивали ниточки паутины. В душе барашка медленно, но бесповоротно расцветало негодование.

Осторожно, чтобы не разбудить ребенка, он вскарабкался по одеялу. По одеялу перебежал на подушку. С подушки перепрыгнул на тумбочку.

— Ну, наконец-то, — пробормотал зверек. И тут случилось самое страшное.

Маша открыла глаза и уставилась на ночного гостя.

— Мышка! – взвизгнула девочка, сграбастала барашка пухлой ручонкой и затараторила: — Вот те, мышка, зуб мой прежний, а взамен мне дай железный! Вот те зуб непотребный, а мне дай сребный! На, тебе, мышка, костяного, а мне дай золотого, тебе мясо ести, а мне косточки грызти…

Барашек еле высвободил из недюжинной хватки одно копытце.

— Вот тебе, сука! – завизжал он и, что есть силы, двинул мучительницу по зубам…

А поутру безутешные родители обнаружили под одеялом обезглавленное детское тельце. Ночник был разбит, куклы разорваны в клочья, на подоконнике громоздилась черная груда овечьих какашек. Машину голову мама нашла в тумбочке. В перекошенном мертвом ротике вместо зубов глумливо рыжели ржавые гвозди.

Знаете, как работает собачья почта? Почти так же, как голубиная. Надо просто найти подходящего почтальона, написать на нем пару строк – и запастись терпением. Рано или поздно он обязательно вернется с ответным приветом. Так получилось и в этот раз.

Рыжий репейчатый кабыздох Шарик познакомился с очаровательной болонкой-блондинкой. «Бесстрашный почти породистый молодой кобель…» — писал он вчера. «Я молода и пушиста. Зовут Изаура. Давай дружить?» — приехал ответ. «Давай, — обрадовался барбос. – Меня зовут Шарик!»

С почтальоном псу повезло. Тот припарковался у самого тротуара, так что «строка» письма попала достаточно высоко для, в общем-то, скромных шариковых габаритов. На следующий день пришло письмо Изауры:

«Я сижу дома. Скучаю. А ты чем занимаешься?»

«Овчарок гоняю. Еще вчера милиционера покусал. Потом приезжали из санэпидемстанции, но я их тоже покусал!»

«Ты – мой герой! Я лежу на большой диванной подушке и думаю о тебе. Таком большом, сильном…»

«Да, я такой! А сейчас что ты делаешь?»

«…медленно снимаю с себя ошейник…»

Так, слово за слово, и зародилось в собачьих душах нежное чувство. Мало стало влюбленным коротких записок на колесах курсирующих туда-сюда автомобилей. Шарику захотелось большего. Да и Изаура, судя по всему, была не против.

Одна беда – блохастый Ромео не знал адреса своей виртуальной пассии. «Я живу в большом оранжевом доме на четырнадцатом этаже. От лифта — сразу налево», — единственное, что он смог от нее добиться.

Барбос потерял аппетит, перестал гонять кошек. С утра до вечера он только писал и писал новые письма своей возлюбленной. Но то ли болонка не отличалась особой писючестью, то ли описанные машины квартировались вдали от ее района – ответных признаний становилось все меньше.

Однажды Изаура не написала. Шарик оббежал всю стоянку, обнюхал каждое колесо. И наконец, удостоверившись в полном и безоговорочном крахе, завыл.

— Что воешь, лохматый? – послышалось сверху.

— О, Луна, извечный собеседник безнадежно влюбленных! – расплакался пес и тут же поведал светилу свою печальную историю.

— Не, все-таки, собаки дурные, — бессердечно расхохоталось оно. – Сам ты луна. А я – Матраскин.

— Кто-кто?

— Кот на дереве!

И правда, загадочный Матраскин оказался всего лишь котом. Но не таким бессердечным, как мог бы подумать иной недальновидный читатель…

В марках машин Шарик не разбирался, но эту зеленую запомнил хорошо. Именно с нее началась (ах, как давно это было!) злосчастная амурная переписка.

Барбос спрятался за колесом, кошак занял позицию у себя на дереве. Не успел автомобиль тронуться с места – как на капот ему шмякнулась недоеденная крыса. Шофер матюгнулся и вылез наружу. Пока он искал в багажнике ветошь, ловил тряпочкой скользкий крысиный хвост и избавлялся от трупа, Шарик проскользнул в салон и притаился под задним сиденьем.

Тронулись. Пес осторожно выглянул из укрытия. Отсюда ему было видно только макушки пролетающих мимо зданий. Ничего, когда он приедет на место – ему уже не надо будет заботиться об обратной дороге. Они будут жить вместе. Хозяева любимой его, конечно же, примут.

Долго ли, коротко ехали – Шарик того не запомнил. С непривычки путешественника сразу же укачало. Он крепился из последних сил. А как прибыли – молнией метнулся в кусты, оставив невольного «таксиста» в матерном недоумении.

Искать большой оранжевый дом не пришлось. Уродливая дофигнадцатиэтажная громадина возвышалась над заплеванным (и записанным, и закаканным) пустырем, напоминая всем видом поднявшуюся на дыбы морковку. Но самое главное – в воздухе явно чувствовался нежный зовущий запах болонки Изауры.

Шарик трижды обнюхал пустырь. След любимой вывел его к местной автостоянке. «Дорогие дедушка Полкан и бабушка Жучка», «Кокочка, не поверишь, моя вчера та-акой пьяной пришла», «Хромой, гав! Где кость, гав? Поставлю на счетчик!» — рассыпались перед носом собачьи письма. И вдруг сердце екнуло. В ворохе чужой болтовни послышалось родное: «Как дела?»

И Шарик все понял. Она по-прежнему его любит!

Проклиная нерадивого почтальона, воздыхатель бросился к дому. Слегка задержался у двери подъезда. Но стоило той приоткрыться – ворвался, сметая пенсионеров, и вихрем взлетел на дорогой сердцу этаж. Вот и заветная дверь…

Своей беготней кобель взбудоражил полдома. На лестнице хлопали, топали, ругались. Гвалт мешал разобрать, что творится в квартире Изауры. Чу! Тявкнуло, клацнуло, скрипнуло и открылось…

— Ты кто? – опешил Шарик.

— А ты?

Вместо нежной и вожделенной болонки, к хозяйским ногам устало привалился побитый молью и насморком бассет.

— А, это ты, — высморкавшись протянул он. – Ну, извини, братан. Такая фигня получилась…

И, наконец, Шарик действительно понял. Его мир рухнул, а он сам оказался лишь жалкой игрушкой в руках извращенного демиурга. Сломанной и бесполезной.

Он бежал очертя голову, без оглядки, без остановки. Впрочем, один раз, все-таки, задержался. Но лишь для того, чтоб, заскочив на капот давешней зеленой машины, расставить с фальшивой болонкой последние кучки над «i»…

— Здравствуйте, Вам ужасно повезло, сегодня и только для Вас — «Блохгон» для драконов!

Дракон поморщился.

— Уважаемый, — на всякий случай уточнил он. — Вы, когда к мосту подходили, не обратили внимания на табличку?

На том берегу крепостного рва, слева от подножия выдвижного мостика, вздымался из зарослей чертополоха сучковатый осиновый дрын. Прилаженный к дрыну фанерный лист безапелляционно констатировал, что «Господин Дракон упырей и рекламных агентов не ест». Пришелец видел, читал. Честно говоря, именно на это он и надеялся.

Рекламный агент Феодор Зайчиков явился за тридевять земель лишь для того, чтобы по сходной цене всучить Господину Дракону фиал с антиблошиным средством. Конечно, одним «Блохгоном» его ассортимент не исчерпывался. Но ведь во всем Тридевятом Царстве драконы слыли отчаянными скупердяями. Так что, Феодор решил ограничиться самым, на его взгляд, необходимым.

— И тем не менее, — Зайчиков применил излюбленный прием коммивояжеров «было у отца три сына, и ты, как раз, третий», — позвольте обратить Ваше внимание на то, сколь безграничные перспективы откроются пред Вами при покупке всего одного комплекта «Блохгона». В комплект «Блохгон: стартовый» входит 1 шкалик волшебной жидкости в оригинальной упаковке и небольшая, но красиво оформленная инструкция по эксплуатации. «Блохгон: стартовый» хорош, если Вы одиноки и не замужем. «Блохгон: интимный» — для интимных мест. Как следует из названия комплекта, он предназначен для клиентов покрупнее, поэтов и влюбленных. В комплект входит чарка волшебной жидкости в упаковке, инструкция и, по желанию клиента, набор эротических насадок для нанесения препарата на места. «Блохгон: семейный» — для всей семьи. В комплект…

— У меня нет блох, — отрезал Дракон.

— …кварта волшебной жидкости в… Как это — нет блох? — опешил Феодор.

— Совсем нет. А теперь, пожалуйста, уходите.

— Блох не может не быть! — взвился торговец. — Может, Вы просто плохо искали?

Но гад был неумолим:

— Если Вы сейчас же не оставите меня в покое — я Вас скормлю своим крокодилам.

Зайчикову из-за туч подмигнула надежда.

— У Вас есть домашние животные? Да, Вы просто счастливчик — сегодня и только для Вас «Блохгон» для крокоди…

Ворота замка с лязгом захлопнулись, чуть не отхватив острозубыми створками Феодоровский нос. Подобное отношение (хотя и встречалось оно далеко не впервые) каждый раз возмущало коммивояжера Зайчикова до глубины души. Он даже хотел крикнуть зарвавшемуся звероящеру что-то обидное, но не успел. Дурацкой щелчок по носу от судьбы тут же забылся, стоило ей взяться за Зайчикова всерьез.

С недобрым скрежетом мост, на котором стоял незадачливый торговец инсектицидом, начал втягиваться в щель под крепостной стеной. Во рву с аппетитом оживились крокодилы.

Холодная вода отрезвила нашего героя. С истошным визгом он вцепился в свой, набитый хламом, саквояж и принялся грести к берегу. Тем не менее, перевес определенно был на стороне преследователей.

Пред внутренним взором Феодора по-собачьи проплыла вся его, невостребованная обществом, жизнь. Воспоминания же и подсказали ему путь к спасению. Не переставая на всякий случай грести ногами, он открыл саквояж и выудил из него, казалось бы, совершенно бесперспективный товар. Флейту для отпугивания крокодилов.

«По улицам бродила большая крокодила», — заиграла флейта. Вопреки ожиданиям, хищники не бросились врассыпную. «Она, она голодная была», — глумливо пел инструмент. Федор в отчаянье запустил вероломной дудочкой в ближайшего людоеда. Снаряд срикошетил от бронированной башки и булькнул в пучину.

Крокодилы мгновенно забыли про жертву. Бестии устроили настоящую бойню за обладание «отпугивающим» артефактом. Поднятая ими волна мигом домчала болезного Зайчикова и прибила к спасительному берегу.

Феодор отдышался и погрозил кулаком негостеприимной твердыне. «Ну, погоди, — подумал торговец, — я до тебя еще доберусь!» Он с опаской заглянул в крокодилий ров. Кровожадные рептилии, разобравшись с внутренними разногласиями, выползли на пляж, расселись в кружок и увлеченно музицировали. Скорее всего, про свои служебные обязанности чешуйчатые меломаны теперь и не вспомнят, но возвращаться в холодную воду Зайчикову все равно не хотелось.

Он порылся в саквояже и обнаружил еще одну бесполезную штукенцию. «Пятки Исуса» — прочитал он надпись на этикетке. «Универсальный загуститель жидкости. По воде, аки посуху». Феодор щедро сыпанул магического порошка в ров. Некоторое время ничего не происходило, но вот вода потемнела, помутнела, всплыли какие-то грязные хлопья. По-видимому, жидкость банально свернулась — как молоко, если в него плюнуть.

Когда запах стал нестерпимым, Федор понял, что простокваша отстоялась. Проверил зловонную жижу ногой — грязища пружинила, но держала. Перехватив поудобнее саквояж, он смело прошлепал к воротам замка и постучал.

Дракон долго не открывал. Наконец, приоткрылось смотровое окошко, и усталый голос спросил: «Это опять ты?»

— Феодор Зайчиков, — гордо отрапортовал непрошеный гость, — представитель торговой компании «Зевс и Сын». Разрешите предложить Вам кое-что из наших товаров? Вот, например, «Блохгон» — универсальное антиблошиное сре…

— Я же тебя крокодилам скормил? — изумился Горыныч.

— Ха! Универсальное антикрокодиловое средство я тоже могу Вам продать по сходной цене — втрое дешевле, чем у проклятых конкурентов.

— А ров? — окно приоткрылось шире, и Дракон окинул взглядом загаженный водоем. — Это же пять кубоверст живой воды!!!

— Живая и мертвая водица в ассортименте из известнейших источников Живой и Мертвой воды. Разливается в тару заказчика по цене алтын пятьдесят две — штоф.

— Нет, ты по-человечески не понимаешь! — рассвирепел ящер. — Да я тебя!.. Я тебя… Фас! Фас!

— Если позволите вернуться к «Блохгону»… — дальше Феодор не договорил. Створки ворот оскалились, зарычали и с лаем набросились на надоедливого посетителя. Зайчиков отпрыгнул и задал такого стрекоча, что даже метнувшийся следом язык моста промахнулся, наглотался гнилой воды и закашлялся.

На берегу Феодор отдышался, осмотрелся, оценил обстановку. Ход через ворота ему был заказан. Кровожадный портал все не унимался, а у бесстрашного коробейника уже возник очередной план. Он заприметил невдалеке трепетную березовую рощицу и раскопал в саквояже новое чудо техники — «топор-самолет».

По виду деревянный геликоптер походил на обыкновенный колун, только рукоять его украшал аляповатый резной орнамент. «Самолет-самолет, мне бы в небо без хлопот» — прочел Зайчиков по бумажке активирующее заклинание. Топор задрожал, вырвался из рук и, покачивая топорищем, вальяжно спикировал к роще. Березки испуганно зашептались.

Вскоре двухсаженная лестница в небо была готова. От рощи осталось одно надломленное деревцо — остальные каким-то загадочным образом все ушли на сооружение колченогой стремянки. Торговец решил штурмовать замок с тылу, где стена казалась не такой высоченной, и куда не могли дотянуться прожорливые створки ворот. Болото вокруг драконьего бастиона окончательно ссохлось, так что Феодор беспрепятственно миновал это препятствие.

Подойдя к крепостному валу, он не смог удержаться, чтоб не приклеить рекламный плакат своего агентства, призывающий приобретать шманскую пушку по ценам производителя. Лестница скрипела и жаловалась под недюжинным весом коммивояжерского чемоданчика. Из последних сил Феодор Зайчиков взгромоздил саквояж на вершину стены и вскарабкался сам. Перед ним раскинулось приусадебное хозяйство скупердяйской рептилии: небольшой огородец, клумба с ромашками, три куцых яблоньки, конюшня с пегасами и, разумеется, башня — жилище чудовища.

Сам хозяин в поте лица (или что там у них, холоднокровных, бывает) трудился на грядке. Дракон был так поглощен этим занятием, что не сразу заметил назойливого посетителя.

— Осмелюсь Вам предложить, — откашлялся Зайчиков, — саженцы бробдингнегской морковки. Прямые поставки, цены ниже рыночных. Купившему три дерева наша фирма предоставляет в подарок четырехлотовую тротиловую шашку и пилу. Также имеется в продаже помет единорога — замечательное удобрение для всех видов сельхоз культур. Практически не пахнет, имеет приятный цвет, вид, флюоресцирует в темноте. Нет, я вижу, что Вас по-прежнему что-то тревожит. Мне кажется, стоит вернуться к первоначальному предложению. Итак, «Блохгон» для драконов — сегодня и только для Вас!..

— У-у-у! Отцепись, сволочь!!! — взвыл звероящер и запустил в торгаша редиской. Корнеплод, даром, что не бробдингнегский, звонко тюкнул Федора в лоб. «Это война!» — решил для себя Зайчиков и спрыгнул на грядку.

— Я сразу заметил, господин Дракон, что Вы сегодня не в духе. Как я Вас понимаю! Я знаю, как это бывает, когда день не задался, Вас все раздражает, работа валится из рук. Кажется, свет сходится клином у Вас над душой и топочет, топочет как стадо оркгоблинов в полной боевой амуниции. Вы думаете, это мир виноват? Что он ополчился на Вас, и требует Вашей смерти? Ха, господин земноводный, мне б Ваши проблемы! Помочь вашей беде может универсальное антиблошиное средство — «Блохгон» для драконов!!!

В три прыжка Горыныч доскакал до спасительной башни, юркнул за дверь и заперся изнутри. Феодор слышал, как змей заметался, ругнулся и подпер дверь чем-то тяжелым. Герой почесал боевую рану и, не спеша, подошел к последнему оплоту врага. Зайчиков твердо стоял на пороге победы — осталось лишь отворить темницу и выпустить свой триумф. В конторе его, наверняка, уже поджидали заслуженные комиссионные.

Покопавшись в чемодане, Феодор извлек на свет свой последний козырь. «Джинн-антидомик», — прочитал он, — «В случае крайней необходимости просто разбей стекло». Торговец нехорошо улыбнулся и метнул гранату. Дверь драконьей башни заволокло черным зловонным дымом, который постепенно обрел очертания страшной зубастой пасти.

— Что новый хозяин изволит? — баском поинтересовался зубастый. — Хочешь — разрушу дворец, хошь — раскурочу замок?

— О, всемогущий джинн, — сам испугался своей смелости Феодор, — А не можешь ли ты сразу сделать так, чтобы один чересчур экономный дракон приобрел у меня средство…

— Наша компания специализируется на архитектурных деструкциях, — отрезал джинн. — Максимум что я могу — это взыскать штраф за ложный вызов. Так, будем заказывать, или как?

Зайчиков икнул.

— Да-да, конечно. Я только хотел войти. Открой, будь добр, дверь…

— И все?

— Надеюсь, мне этого хватит.

Джинн поворчал для вида, откусил угол башни и растворился с презрительным видом. Рыцарь весов и кадуцея бесстрашно шагнул в скопидомское логово.

— Зря Вы меня избегаете, господин Дракон. Вы мне искренне симпатичны. Я только пытаюсь помочь. Купите «Блохгон» — он тут же избавит Вас от надоедливых паразитов. Если не верите в чудодейственность препарата, мы прямо сейчас устроим демонстрацию этого, поистине, сказочного средства.

Он обнаружил дракона забившимся в старое кожаное кресло. Рептилия выглядела замученной, как после долгой и безрезультатной линьки. Возможно, что ящер пытался впасть в спячку, но Зайчиков бесцеремонно растолкал страдальца и сунул ему в лапы волшебный флакончик.

— Вы только попробуйте, господин Дракон. Только нажмите на эту штучку — и мир вновь обретет свои краски.

— Как же ты мне надоел, — простонал сломленный змей Горыныч и с отвращением ткнул «штучку» когтем. Волшебная брызгалка радостно выплюнула небольшое, но едкое облачко. Пару капель чудотворного вещества попало на опостылевшего коммивояжера, и тот исчез.

Дракон оживился. Он обыскал все развалины, выскочил в разоренный огород, взобрался на стену. Рекламного паразита и след простыл.

— Надо же — действует, — обрадовался змей. Для верности он обрызгал оставленный Зайчиковым саквояж. Тот сгинул, а вместе с ним — и постылая грязная лужа. Горыныч расцвел…

С помощью чародейного препарата он полностью устранил все следы безобразий: восстановил башню, взрыхлил и окучил редиску, очистил живую воду и даже оживил мертвые деревца. Когда стемнело, счастливый Дракон, наконец, прикорнул в любимом старом кресле. Он спал, и никакие блохи (а ведь человек для дракона всего лишь докучливый двуногий паразит) не нарушали блаженный покой победителя.

Кстати, у меня еще немного «Блохгона» осталось. Продам не дорого, если что — сторгуемся. Знатное, я вам скажу, средство!

Маруся Ивановна вышла во двор и обомлела. Любимая яблоня, который год дарившая тень двум колченогим мусорным бакам, исчезла. Исчезли и сами баки. Лишь их содержимое кто-то бесстыже вывалил недалеко от подъезда.

Однако дальнейшее развитие событий привело председательницу домкомитета в неописуемое состояние. Громыхая немытыми гусеницами, во двор вполз ископаемый фашистский танк.

Бронированная глыба развернулась под окном Федора Злотюкова, заслуженного пенсионера с черным поясом по единоборству на костылях, испортила пару раз воздух и, кажется, сдохла. Из башни выбрался заплывший эсэсовец в оранжевой каске.

— Эт что за безобразие? – набросилась на оккупанта Маруся Ивановна.

Фашист снисходительно сплюнул старушке под ноги и молвил:

— Радуйся, бабка. Будем у вас во дворе офисный центр проектировать.

Старуха опешила. А толстый фашист сунул немытую пятерню в щетинистую пасть и свистнул. С лопатами наперевес из-за угла материализовался взвод автоматчиков. Закипела бурная деятельность.

Первой в неравной схватке, вытоптанная безжалостными «кирзачами», погибла кудашкинская клумба с настурциями. Остальную часть двора оккупанты затянули пеньковым канатом с красными противоволчьими флажками. С минуты на минуту ожидали прибытия бетонных плит для полноценного забора и кабинки био-туалета. Пока же пришельцы курили и гадили под окном многострадального Злотюкова.

— Что ж вы, потворы, робыте? – выглянул из-за занавески единоборец, но силы были неравны. Стороны обменялись матюгами, после чего конфликт показался исчерпанным…

Федор со всей, накопленной за долгие годы мира, дури треснул костылем по столу.

— Да шо цэ такое!? – в сердцах возопил он. – В нашем дворе какой-то ёфисный центр будувать будут?

— Дык, дедуля, прогресс, ептыть, идет… — пыхнул полупотухшей беломориной дворовой наркоман Рашпиль. – Через четыре гада не станет града-сада, гыгык…

— Молодой человек имеет в виду, что скоро в нашем, некогда столь зеленом, прекрасном городе ни одного деревца не останется, — попробовал растолковать метафоричный поток сознания Кудашкин Семен Бабаевич, профессор зоологических наук в отставке.

— А где я теперь, спрашивается, должен сэрбэрнара своего гулять? – воскликнул Изян Копытян.

— А вот и нечего ему было на клумбе с…ть! – встряла бабка Маруся, но тут же опомнилась. Дерьма от Агдама, копытянской зверюги, оставалось не много – предприимчивый «новый русский» скрупулезно орудовал совочком и, говорят, имел с удобрений немалые деньги. А вот для благоустройства дворового хозяйства меценатство Изяна сложно было переоценить.

— Зато на кормежке песика сэкономите, — заржал Рашпиль. – Кушай кассиров, Агдаша, только на уборщицу пасть не раззевай!

Сенбернар саркастически фыркнул и облизнулся. Из-под стола выглянула русая косичка с бантиком. Беатрисса Сумочкина отпустила собачий хвост и плаксиво наябедничала:

— А ище эти каки мою любимую куку паламали!

Конечно, все помнили «любимую куку» (огыдного плюшевого зайца), третью неделю сверкавшего из-под лавочки единственным уцелевшим глазом-пуговицей. С тех пор как девица депортировала куклу за «сисуальные дамамательства», из двора исчезли приблудные кошки и даже голуби. Однако же, факт налицо – дворовая скамейка вместе с ее плюшевым обитателем ушла на растопку походной кухни незваных строителей. И детские слезы никого не оставили равнодушным.

— Надо, блин, шо-то робыты! – констатировал Злотюков.

— Братков, что ли, вызвонить? – задумался Изян.

— Мож, лучше ментов? – неожиданно предложил Рашпиль.

— Пеньхеда! Пеньхеда! – зааплодировала Беатрисса.

— Я думаю, мы и сами справимся, — вдруг заявила Маруся Ивановна. – Надо лишь всем нам договориться и действовать сообща.

— А трупы будем прятать в подвале, – подвел итог Семен Бабаевич Кудашкин и объявил заседание закрытым.

Наутро у вражеского трактора пропали колеса. Жирный бригадир Абком Адольфыч рвал, метался и брызгал слюной. От шквального сквернословия на каске прораба едва не прорезались рога, однако пропажи и след простыл.

Кроме того, на стенке вагончика для рабочих обнаружилась странная надпись: «Йог-Суппорт не дремлет». Сваленные под окном Злотюкова бетонные плиты оказались испачканы некой зловонной субстанцией, в коей с трудом угадывался гороховый суп стратегического срока годности и «Pedigree Pal» пережеванный и даже, похоже, проглоченный. А еще без вести исчезло двое рабочих.

За день строительство не продвинулось ни на йоту. Посредством бутылки Абком попытался восстановить душевное равновесие, но лишь пошатнул равновесие необъятных телес.

После обеда пропал недобитый с утра машинист и бочка с цементом. Зато, удалось отгородить забором подъезд злосчастного дома. От огорожи разило столь мощным амбре, что недалекий Адольфыч на первых порах даже расслабился. Действительно, кому бы пришло в голову штурмовать смердящие бастионы горстроевцев? Но вышла старушка Ивановна, зажала свой крючковатый клюв и обматерила рабочих.

На вечерней проверке вскрылась пропажа еще одного человека. Возможно, это событие и не стоило бы того, чтобы о нем вспоминать, если б пропавший не оказался единственным на всю бригаду поваром. Кое-как перекусив водкой с консервами, усталые работяги отошли ко сну.

Посреди ночи во дворе многострадального дома разразилась ужасная гроза. Во всех остальных дворах изможденные горожане изнывали от лютой жары, лишь горемычных строителей охаживал из шланга зоологический ботаник Кудашкин, да громыхал пустыми кастрюлями обдолбившийся Рашпиль.

С первыми лучами солнца, без завтрака, строители принялись за работу. И тут дело приобрело по-настоящему серьезный оборот.

— Адольфыч, етыть, там Гнусенко себе бошку свернул! – дверчата прорабской кибитки с грохотом распахнулись от молодецкого пинка. – Дуй скорее, а то без причастия так и преставится!

Из сбивчивых объяснений Абком выяснил, что несчастный бензопилильщик Гнусенко поскользнулся на куче собачьих какашек и рухнул на свой смертоносный инструмент. В сущности, спешить было уже некуда.

— Мат-перемат! – зарычал бригадир. Теперь стройку наверняка закроют. Да и его, Абкома, тоже закроют – только в другом месте, с другими людьми. – Надо что-то решать, — понял он.

Кровавые пятна засыпали свежим песочком, бензопилу смазали – стала как новенькая. Адольфыч окинул взглядом притихший дом.

Задраенные наглухо окна смотрели на каску прораба с плохо скрываемым злорадством. Жильцов за мутным стеклом видно не было. И тут почти поседевшую голову Абкома Адольфыча посетила одна гениальная мысль.

При немощном свете шахтерских фонариков строители проникли в подъезд оппозиционного здания. Фонарики оказались, как никогда, кстати – в подъезде царила непроглядная темень. Адольфыч покрутил головой. Рыжий еле живой кружок света выхватил из мрака покореженную стойку с почтовыми ящиками, наскальные надписи интимного содержания, облупленные перила, потрескавшийся пролет лестницы и глаза. Последние полыхнули в лучах фонаря нечеловеческой ненавистью.

— Куда намылились? – раздался рассерженный рев невидимого чудовища.

— Мы это… — замялся Адольфыч, — в подвал путь держим. Надобно воду горячую отключить.

— А что в мешке?

— Дык, это – Абком заслонил собой окровавленный сверток. — Инструменты там всякие: ключи гаечные, отвертки крестовые…

— Ну-ну… — сдерживая лютующего Агдама на лестницу вышел Изян Копытян. – Подвал в той стороне, — махнул он рукой. – А если через полчаса воду не включите – я вас на щеччик поставлю, или собаку спущу. Поняли, лохи?

Процессия припустила в указанном направлении. Внезапно их путь преградила железная дверь.

— Заперто изнутри, — констатировал бригадир и неожиданно для самого себя постучал. Изнутри тут же послышались шаркающие шаги и чуть погодя – лязг запора.

— Че претесь в мой скорбный чертог? – на пороге возникла маленькая девочка с отрезанной головой в руках. При виде замерших в ужасе строителей голова закатила пластмассовые глазенки и инфантильно проквакала: «ма-ма».

— Нам это… в подвал… — лязгнул зубами Адольфыч. Девица безмолвно посторонилась и растаяла в темноте.

Казалось, спуск тянется бесконечно. Замшелые стены, скользкие ступеньки, зловещие тени от сталактитов на почерневшем от времени потолке. Не хватало лишь плотоядных летучих мышей, но их с успехом заменяли дебелые бабочки. Издалека слышалась монотонная капель протекающего крана.

Неожиданно лестница кончилась. Фонарик впередиидущего высветил заваленный трухлявыми коробками коридор. Из-за поворота выглядывала босая человеческая нога.

— Труп! – вспыхнула искрометная догадка.

Нога шевельнулась.

Раскатистый стон прокатился по подземелью. Адольфыч услышал за спиной удаляющийся топот.

— Смылись, паскуды, — догадался он. – Ну я вам покажу образцово-показательное аутодафе, гробокопатели хреновы!

Взвалив на плечо оброненный соратниками тюк, бесстрашный прораб двинулся вперед.

— Хрена ты тут развалился? – он пнул кирзачем босоногого «мертвеца». «Покойник» опять застонал и попытался отползти в тень. Адольфыч пихнул беглеца еще раз.

— Я, на, сантехник, на… — прошамкал избиваемый. – Пусти, на, фошыст, на!

Абком наподдал нежелательного свидетеля под тщедушную мокрую задницу.

— Шуруй, на! Тфу ты, …ля! – напутствовал он его.

А каменный лабиринт все не кончался. То тут, то там от основного коридора ответвлялись маленькие извилистые коридорчики. Да и главный проход то и дело вихлял и подпрыгивал. Кроме того, под ногами постоянно путались какие-то провода, трубы, коробки и ящики.

Могильщик уже собирался остановиться, все бросить и двинуть назад, когда чуть не споткнулся о нового «мертвеца».

— Электрик, что ли? – он по привычке ковырнул тело сапогом. Туловише перевернулось на спину, явив запекшуюся рану на горле.

— Это твой повар, — услышал окаменевший прораб. – А вон там крановщик и два штукатура… висят… — продолжал издеваться невидимый собеседник. – И зондер-команду твою мы тоже деактивировали, но еще не освежевали. Ты, кстати, следующий.

Тут свистнула сталь, но Абком успел обернуться и перед смертью увидел профессора Кудашкина с совковой лопатой в натруженных ежедневным окучиванием мускулистых руках.

Прошло несколько дней. От неудачной попытки строительства не осталось и следа. Все стройматериалы пошли на утепление балконов, благоустройство не ведавших капремонта квартир. Трактор, со вновь прикрученными свежевыкрашенными колесами, был отдан заслуженному садоводу Кудашкину. Строительный вагончик совместными усилиями вычистили и переоборудовали под новый мусорный контейнер. Даже яблоньку домовитые жильцы умудрились вернуть на прежнее место.

Маруся Ивановна, как встарь, вышла на крыльцо и счастливо зажмурилась. Настурции благоухали, на пахнущей краской скамейке Беатрисса Сумочкина игралась с зеленоватым, пахнущим краской, котенком, а под яблонькой справляли нужду Агдам с Изяном.

— Изян Автондилыч, — кликнула бабка. – Я тут Агдаше косточек собрала. Сама-то пошти без зубов – куда мне кости обгладывать. А песику вашему – все какая-то радость.

Над грядками вознеслась перепачканное землей седалище землероба. В кухне у открытого окна Злотюков подливал водки еле живому сантехнику.

Со своего балкона свесился наркоман Рашпиль.

— Ивановна! – кликнул он. – Помните, я у прораба покойного мобилу погонять экспроприировал?

— Как же не помнить, — обиделась бабка. – Думаешь, совсем из ума выжила? Я, к твоему сведенью, первая-то супостатов приметила!

— Дык, я о том же. Вчера по мобиле звонили – справлялись, как стройка идет. Я им сказал, чтоб прислали еще штукатуров. Так что, Ивановна, удвояйте бдительность. Будем на зиму харчи запасать!

Баба Маруся поправила на голове пластмассовую строительную каску и приготовилась ждать…