Собачья почта

Знаете, как работает собачья почта? Почти так же, как голубиная. Надо просто найти подходящего почтальона, написать на нем пару строк – и запастись терпением. Рано или поздно он обязательно вернется с ответным приветом. Так получилось и в этот раз.

Рыжий репейчатый кабыздох Шарик познакомился с очаровательной болонкой-блондинкой. «Бесстрашный почти породистый молодой кобель…» — писал он вчера. «Я молода и пушиста. Зовут Изаура. Давай дружить?» — приехал ответ. «Давай, — обрадовался барбос. – Меня зовут Шарик!»

С почтальоном псу повезло. Тот припарковался у самого тротуара, так что «строка» письма попала достаточно высоко для, в общем-то, скромных шариковых габаритов. На следующий день пришло письмо Изауры:

«Я сижу дома. Скучаю. А ты чем занимаешься?»

«Овчарок гоняю. Еще вчера милиционера покусал. Потом приезжали из санэпидемстанции, но я их тоже покусал!»

«Ты – мой герой! Я лежу на большой диванной подушке и думаю о тебе. Таком большом, сильном…»

«Да, я такой! А сейчас что ты делаешь?»

«…медленно снимаю с себя ошейник…»

Так, слово за слово, и зародилось в собачьих душах нежное чувство. Мало стало влюбленным коротких записок на колесах курсирующих туда-сюда автомобилей. Шарику захотелось большего. Да и Изаура, судя по всему, была не против.

Одна беда – блохастый Ромео не знал адреса своей виртуальной пассии. «Я живу в большом оранжевом доме на четырнадцатом этаже. От лифта — сразу налево», — единственное, что он смог от нее добиться.

Барбос потерял аппетит, перестал гонять кошек. С утра до вечера он только писал и писал новые письма своей возлюбленной. Но то ли болонка не отличалась особой писючестью, то ли описанные машины квартировались вдали от ее района – ответных признаний становилось все меньше.

Однажды Изаура не написала. Шарик оббежал всю стоянку, обнюхал каждое колесо. И наконец, удостоверившись в полном и безоговорочном крахе, завыл.

— Что воешь, лохматый? – послышалось сверху.

— О, Луна, извечный собеседник безнадежно влюбленных! – расплакался пес и тут же поведал светилу свою печальную историю.

— Не, все-таки, собаки дурные, — бессердечно расхохоталось оно. – Сам ты луна. А я – Матраскин.

— Кто-кто?

— Кот на дереве!

И правда, загадочный Матраскин оказался всего лишь котом. Но не таким бессердечным, как мог бы подумать иной недальновидный читатель…

В марках машин Шарик не разбирался, но эту зеленую запомнил хорошо. Именно с нее началась (ах, как давно это было!) злосчастная амурная переписка.

Барбос спрятался за колесом, кошак занял позицию у себя на дереве. Не успел автомобиль тронуться с места – как на капот ему шмякнулась недоеденная крыса. Шофер матюгнулся и вылез наружу. Пока он искал в багажнике ветошь, ловил тряпочкой скользкий крысиный хвост и избавлялся от трупа, Шарик проскользнул в салон и притаился под задним сиденьем.

Тронулись. Пес осторожно выглянул из укрытия. Отсюда ему было видно только макушки пролетающих мимо зданий. Ничего, когда он приедет на место – ему уже не надо будет заботиться об обратной дороге. Они будут жить вместе. Хозяева любимой его, конечно же, примут.

Долго ли, коротко ехали – Шарик того не запомнил. С непривычки путешественника сразу же укачало. Он крепился из последних сил. А как прибыли – молнией метнулся в кусты, оставив невольного «таксиста» в матерном недоумении.

Искать большой оранжевый дом не пришлось. Уродливая дофигнадцатиэтажная громадина возвышалась над заплеванным (и записанным, и закаканным) пустырем, напоминая всем видом поднявшуюся на дыбы морковку. Но самое главное – в воздухе явно чувствовался нежный зовущий запах болонки Изауры.

Шарик трижды обнюхал пустырь. След любимой вывел его к местной автостоянке. «Дорогие дедушка Полкан и бабушка Жучка», «Кокочка, не поверишь, моя вчера та-акой пьяной пришла», «Хромой, гав! Где кость, гав? Поставлю на счетчик!» — рассыпались перед носом собачьи письма. И вдруг сердце екнуло. В ворохе чужой болтовни послышалось родное: «Как дела?»

И Шарик все понял. Она по-прежнему его любит!

Проклиная нерадивого почтальона, воздыхатель бросился к дому. Слегка задержался у двери подъезда. Но стоило той приоткрыться – ворвался, сметая пенсионеров, и вихрем взлетел на дорогой сердцу этаж. Вот и заветная дверь…

Своей беготней кобель взбудоражил полдома. На лестнице хлопали, топали, ругались. Гвалт мешал разобрать, что творится в квартире Изауры. Чу! Тявкнуло, клацнуло, скрипнуло и открылось…

— Ты кто? – опешил Шарик.

— А ты?

Вместо нежной и вожделенной болонки, к хозяйским ногам устало привалился побитый молью и насморком бассет.

— А, это ты, — высморкавшись протянул он. – Ну, извини, братан. Такая фигня получилась…

И, наконец, Шарик действительно понял. Его мир рухнул, а он сам оказался лишь жалкой игрушкой в руках извращенного демиурга. Сломанной и бесполезной.

Он бежал очертя голову, без оглядки, без остановки. Впрочем, один раз, все-таки, задержался. Но лишь для того, чтоб, заскочив на капот давешней зеленой машины, расставить с фальшивой болонкой последние кучки над «i»…